Грозовой перевал
Шрифт:
В Светлый понедельник Джозеф погнал скот на ярмарку в Гиммертоне, а я после полудня занялась на кухне бельем. Эрншо как обычно сидел с мрачным видом в углу, моя маленькая хозяйка коротала время, рисуя картинки на стеклах и распевая песенки, перемежая их тихими восклицаниями и нетерпеливыми взглядами в сторону своего кузена, который упорно курил и смотрел на огонь. В ответ на мою просьбу не загораживать мне свет она перешла к очагу. Занятая своим делом, я почти не обращала на нее внимания и вдруг услышала:
– Знаешь, Гэртон, я кое-что поняла: я хочу, чтобы ты… То есть я рада, что ты… В общем, теперь я хочу, чтобы ты был моим кузеном, только, прошу, не сердись и не веди себя со мной так грубо.
Гэртон не ответил.
– Ты меня слышишь? Гэртон-Гэртон-Гэртон!
– Отстань! – ожесточенно прорычал он.
– Давай ее сюда, – проговорила она, осторожно протягивая руку и вынимая у него изо рта трубку.
Не успел он спохватиться, как сломанная трубка полетела в огонь. Гэртон выругался и взял другую.
– Погоди! – вскричала Кэтрин. – Сначала выслушай, я не могу говорить, когда клубы дыма летят мне в лицо!
– Да иди ты к черту! – воскликнул он гневно. – А меня оставь в покое!
– Нет уж, – наседала она, – не оставлю: я ума не приложу, как сделать, чтобы ты со мной поговорил, ты ведь даже слушать меня не желаешь! Когда я назвала тебя глупым, то не имела в виду ничего плохого – я не имела в виду, что тебя презираю. Ну же, обрати на меня внимание, Гэртон! Ты ведь мой кузен и должен меня принять!
– Я не желаю связываться ни с тобой, ни с твоей поганой гордостью, ни с твоими чертовыми насмешками! – ответил он. – Да будь я проклят, если посмотрю еще хоть раз в твою сторону! Сейчас же убирайся отсюда!
Кэтрин помрачнела и вернулась к окну, кусая губу и мурлыкая причудливую мелодию, чтобы скрыть подступившие слезы.
– Вам нужно подружиться с кузиной, мистер Гэртон, – вмешалась я, – раз уж она раскаялась в своей чванливости. Вам это только на пользу: вы станете другим человеком с такой компаньонкой.
– Хороша компаньонка! – вскричал юноша. – Она же меня ненавидит и считает недостойным чистить ей башмаки! Нет, хоть королем меня сделайте, я не стану больше искать ее расположения!
– Сам ты меня ненавидишь, а не я тебя! – всхлипнула Кэйти, больше не скрывая чувств. – Ты ненавидишь меня так же, как мистер Хитклиф, и даже больше!
– Проклятая лгунья! – взвился Эрншо. – Зачем, по-твоему, я сотни раз за тебя заступался, рискуя его разозлить? Ты же тем временем презирала меня, насмехалась и… Продолжай в том же духе, а я пойду и скажу ему, что ты выживаешь меня из кухни!
– Я не знала, что ты принимал мою сторону, – всхлипнула она, утирая глаза, – и была несчастна и зла на всех, но теперь говорю тебе спасибо и умоляю меня простить!
Она вернулась к очагу и протянула Гэртону руку. Он насупился, словно грозовая туча, настырно сжал кулаки и уставился в пол. Вероятно, Кэтрин инстинктивно поняла, что причиной такого угрюмого поведения стало закоренелое упрямство, а вовсе не злоба: постояв в нерешительности, она наклонилась и нежно поцеловала его щеку. Маленькая негодница думала, что я ничего не замечу, и как ни в чем не бывало заняла свое место у окна. Я неодобрительно покачала головой, Кэтрин покраснела и прошептала:
– Что мне еще оставалось, Эллен? Руки пожать он не захотел, глаз не поднимал – я должна как-то ему показать, что он мне нравится, что я хочу дружить!
Не знаю, убедил ли поцелуй Эрншо или нет: он долго просидел, старательно пряча лицо, и потом не знал, куда девать глаза.
Тем временем Кэтрин аккуратно обернула белой бумагой красивую книгу, завязала ленточку и надписала: «Мистеру Гэртону Эрншо». Она попросила меня выступить в качестве посланницы и передать подарок.
– Скажи, что я научу его правильно читать, если он возьмет книгу, а если откажется, я уйду наверх и больше никогда не буду его дразнить.
Я отнесла подношение и передала послание под бдительным присмотром моей хозяйки. Гэртон руки не протянул, и я положила книгу ему на колени. Впрочем, сбрасывать подарок он тоже не стал. Я вернулась к работе. Кэтрин опустила голову и руки на стол, дождалась, когда зашуршит бумага, встала и потихоньку села рядом с кузеном. Он вздрогнул, лицо его просияло: вся грубость и хмурая неприязнь его покинули, хотя поначалу он не мог набраться смелости и вымолвить хоть слово в ответ на вопросительный взгляд и произнесенные шепотом извинения.
– Ну же, скажи, что прощаешь меня, Гэртон! Всего одно словечко, и я буду счастлива!
Он пробормотал что-то невнятное.
– И станешь мне другом? – добавила Кэтрин.
– Нет, ты же будешь меня стыдиться каждый день своей жизни, – ответил он, – и тем больше, чем лучше меня узнаешь, а этого я не вынесу.
– Значит, другом ты не станешь? – спросила она с медовенькой улыбкой и придвинулась ближе.
Дальше слов я не разобрала, зато увидела два таких сияющих лица, которые склонились над страницами благосклонно принятой книги, что уже не сомневалась: мирный договор ратифицирован обеими сторонами, и заклятые враги наконец стали союзниками.
Издание, которое они изучали, изобиловало великолепными картинками, к тому же сидеть вместе им было приятно, и в таком виде их застал вернувшийся с ярмарки Джозеф. Беднягу совершенно потрясло зрелище Кэтрин, сидящей бок о бок с Гэртоном Эрншо, положив руку ему на плечо, и настолько сбила с толку реакция его любимца, готового терпеть эту близость, что он буквально лишился дара речи. В тот вечер о чувствах старика можно было догадаться лишь по тяжким вздохам, с которыми он раскрыл на столе свою огромную Библию и разложил на ней грязные банкноты, извлеченные из записной книжки, – выручка от дневной торговли. Наконец он подозвал Гэртона.
– Отнеси это хозяину, парень, – велел он, – и там же оставайся. Я пойду к себе в комнату. Нам с тобой здесь не место – пора разойтись и поискать другое.
– Идемте, Кэтрин, – сказала я, – нам тоже пора «разойтись». С глажкой я закончила. Вы готовы?
– Еще и восьми нет! – воскликнула она, неохотно поднимаясь. – Гэртон, я оставлю книгу на каминной полке, а завтра принесу еще.
– Любые книжки, что оставите здесь, я отнесу в дом, – предупредил Джозеф, – и вряд ли вы их еще когда увидите!