Чтение онлайн

Со временем подпольщики крысалов почти обожествили. У нас говорили, что мир держит крысал, и когда он шевелит лапами, земля трясется.

С крысами у этих тварей оказалось мало общего – разве что силуэт, напоминающий увеличенного в размерах грызуна. Огромная задница с парой сильных, мускулистых ног нарушала равновесие фигуры, но не мешала им развивать огромную скорость. Короткими передними лапами с огромными когтями во время бега крысалы почти не пользовалась. Ими они рвали добычу, состоящую из грызунов, кошек, собак и людей – больше в катакомбах никого не водилось. Самой примечательной частью тела этой зверюги была вытянутая треугольная башка с маленькими красными глазками и подвижным носом. У крысала имелись чувствительные жабры, которые люди использовали во время их дрессировки. Крысалы прекрасно чувствовали себя в канализационных стоках, способные оставаться под грязной водой по несколько часов. Они были покрыты короткой шерстью, которая впитывала в себя все зловония подземного мира. Стоит ли говорить, что крысалы источали такую вонь, что после гонок все участники скребли и терли себя до крови лишь бы справиться с мерзким запахом, который въедался в кожу. Но самым отвратительным в крысалах был хвост – метра три длиной, покрытый слизью, на которую налипала вся грязь Подполья. Док говорил, что с помощью хвоста крысалы спариваются, но я ни разу не видел крысальих самок.

Гончих крысалов в Подполье разводил и продавал Железный Барон, местный авторитет, с которым никто не спорил. Почти никто. Я своего крысала отловил и надрессировал сам, купив на него фальшивый документ, что он якобы был «выращен» в яслях Барона. Я был в своем уме, чтобы открыто не вставать на пути у главного подпольщика.

Высокородные о наших развлечениях, разумеется, знали и даже выпустили закон, запрещающий крысальи гонки, однако вампир Алистер был прав: законы, которые мы соблюдали, можно было пересчитать по пальцам.

За год в Подполье проводилось четыре гонки – одна на сезон. Из-за последних потопов летнюю гонку мы пропустили, перенеся ее на сентябрь. Нынешняя трасса пролегала по четвертому уровню, который состоял сплошь из тупиков и лабиринтов. Из-за скоплений туманного газа, которые встречались хаотично, представляя серьезную опасность, люди здесь не жили, заселившись на первом, втором и третьем ярусах. Ниже четвертого уровня тоже обычно не спускались. То была территория диких крысалов и тех нижних, которых мы называли демонами. Жандармы в Подполье совались редко. Если и проводили облавы, то разве что на первом уровне. Поэтому за безопасность люди платили таким бандам, как моя, ну, а мы старались, как могли. Хотя, если нижние лезли наверх, без жертв никогда не обходилось.

Я оглянулся и увидел черного крысала, наседающего на моего Мамлюка. Такая зверюга имелась лишь у одного гонщика, и я заскрежетал зубами от досады. Богатая Ада не скупилась сорить деньгами своего отца и купила у Барона редкого крысала с черной шерстью и синими глазами. Она назвала его Вороном и на весенней гонке едва не обошла Мамлюка. Да пусть бы и обошла. Проиграть Аде было незазорно, тем более что за те три года, что она провела в нашей компании, гонщицей она стала хорошей. Да вот только цели у нас были разные. Если Мамлюк хотел прибежать первым из крысальего упрямства, а я – ради кучи денег, которую получал победитель от Железного Барона, сумасшедшая Ада участвовала скуки ради, потому что на своей половине Маргута она уже испробовала все доступные виды развлечений и хотела сравнить их с теми, что предлагало Подполье.

Про Аду я ничего не выдумывал – она сама мне все рассказывала во время наших откровенных разговоров. Таких было много. Я с маниакальным упрямством отсылал ее обратно наверх, она так же настырно всегда возвращалась. Я знал, что тем самым лишь больше разжигаю ее любопытство, но поделать с собой ничего не мог. Мерзавка Ада запала мне в сердце, а я не привык терпеть занозы в теле. Огромная социальная разница между нами сжигала меня дотла и не давала покоя. Быть ее временным развлечением я не собирался. Давно бы отправил негодницу с глаз долой, если бы она не задружилась с Бароном, ему же и нажаловавшись о том, что я не хочу принимать ее в банду. Мне сломали пару пальцев, а потом вежливо объяснили, что таким девушкам, как Ада, отказывать нельзя. С тех пор гремучая смесь химии, образовавшаяся между нами, грозила взорваться в самый неподходящий момент.

Впереди уже маячила арка из светящихся кристаллов, которая обозначала финиш. Зрители располагались в начале и в конце трассы, на безопасных участках, а сам путь мы проделывали самостоятельно. На этом невидимом для зрителей участке разрешалось все – драки, обман, подставы. Гонки на крысалах с честной победой ничего общего не имели. Сначала я переживал за Аду, когда она заявила, что хочет стать гонщицей, однако, получив от нее пару тумаков на закрытой трассе, а потом увидев, как она порезала гонщика из банды Горбунов со второго уровня, убедился, что подготовка у нее получше, чем у некоторых моих ребят. На своей половине Маргута Ада времени не теряла, овладев и навыками рукопашного боя, и приемами поножовщины. Разговаривать с ней тоже было все равно, что на ножах махаться. Такого острого языка я еще не встречал, поэтому в ее компании чаще помалкивал.

Мамлюк не понял, почему я начал его притормаживать. Я знал, что на полном скаку крысал сразу не остановится. До финиша еще оставалось метров пятьсот, но уже и так было понятно, что я пришел бы первым. Не каждая гонка заканчивалась для нас с Мамлюком удачно, но последняя обязана была быть победоносной. Крысал что-то заподозрил, однако изменить что-либо не мог. Решение было принято.

– Тормози, родной, – прошептал я, наклонившись к треугольной башке моего друга.

Наконец Мамлюк осознал неизбежность проигрыша, одновременно почуяв перемены в моем голосе. Таким тоном я к нему еще не обращался, и это крысала заинтриговало. Мимо с торжествующим воплем пронеслась Ада, а за ней еще два гонщика, наседающие ей на пятки.

Дождавшись, когда они промчатся, я дернул уздечку, заставляя Мамлюка свернуть с трассы. Четвертый уровень был непредсказуем, но, кому надо, тот найдет. Именно на этом отрезке пути, незадолго до финиша, в одной из стен за бородой столетнего лишайника скрывался лаз, ведущий в нижние уровни. Содрав часть нароста ножом, я подвел Мамлюка к зияющей чернотой дыре, откуда смердело так, что можно было лишь порадоваться, что гонки проводились на голодный желудок.

– Расстаемся, дружок, – я похлопал крысала по загривку, чувствуя, как перчатка наездника намокает зловонной слизью. – Спасибо, что был со мной эти пять лет. Теперь у нас разные пути. Мне тоже грустно, но я собираюсь подняться наверх. Тебя туда нельзя.

С крысалами можно было только так – честно. Пусть Железный Барон и утверждал, что крысалы после неволи никогда не захотят вернуться обратно, но мой Мамлюк все понял. Соображал он всегда лучше других. Ему возвращали волю, а я не знал существа, которое предпочло бы рабство свободе. Прощался он недолго – я даже немного обиделся. Хотя, скорее всего, обиделся он и таким образом выразил мне свое презрение.

Отодвинув башку от моей руки, Мамлюк повернулся задом и исчез в темноте лаза, даже не удостоив меня прощальным взглядом. Можно было подумать, что он только этого и ждал. Вот и верь потом заводчикам, которые утверждали, что крысалы привязываются на всю жизнь. Если я и нанес Мамлюку душевную рану, то он оставил в моем сердце не менее глубокий след. Я долго думал над этим тяжелым решением, но выхода не нашел. Наверху крысалов отстреливали, и не было ни одного шанса спрятать его на правом берегу Маргута. Похоже, к обидам придется привыкать, потому что я не представлял, как отреагируют Свистуны на весть о моем уходе. Скорее всего, для них я тоже останусь предателем.

Мимо пробежал крысал, на котором сидела половина человека, все еще привязанная креплениями к седлу. От гонщика остались ноги да часть торса, откуда вываливались внутренности. Я прислонил ладонь к сердцу, провожая в последний путь невезучего игрока. И такое случалось. Скорее всего где-то на потолке трассы проснулся живун. Обычно устроители перед гонками проверяли лабиринт, но предсказать появление живуна было невозможно. Их личинки передвигались внутри грунта с невероятной скоростью, и даже каменные блоки, которые защищали человеческие жилища на верхних уровнях не могли быть гарантией безопасности. Я решил считать мертвеца на крысале знаком того, что я поступаю правильно. Я редко обращался к чужому мнению в вопросах, касающихся меня лично, но сейчас остро нуждался в ободрении. Ведь знал, что среди товарищей его не найду. Так пусть хоть Святой Кава поможет мне не упасть духом.

Постояв еще какое-то время у лаза и убедившись, что Мамлюк не вернется со мной прощаться, я направился к запасному выходу – для тех, кто во время гонок потерял своего крысала и сошел с дистанции. К счастью, компании у меня не было. Пока не отпустил Мамлюка, я не почувствовал, насколько это больно – прощаться с тем, что занимало огромную часть тебя. На крысала посадила меня мать в первый месяц нашей жизни в Подполье. После кровавой резни, которую мы с ней пережили наверху, я боялся всего, шарахаясь от каждого звука. И тогда она привела меня в крысиные ясли Барона, заплатив немалые деньги за то, чтобы мне разрешили посидеть на крысале.