Чтение онлайн

Но он не мог. Что-то вроде крепких наручников сковывало его конечности, когда он думал встать и двинуться к любимой. Боль от утраты усугубила спазмы в животе, прибавив и тошноты. Он и не думал, что что-то подобное может брать над ним верх. Надо же, время новых открытий.

Он просто человек.

Он может держать язык за зубами. Может не спать сутками. Может надеть фальшивую улыбку. Сможет выдавить из себя смех. Станцует и сыграет любую роль.

Но он не сможет высказаться Аде Форстерс, которую пожизненно разорвал в клочья...

Он всего лишь человек.

Из его ран течет кровь. Его можно сломить и он может потерять самообладание. Он может разжечь страсть в любой. Или быть послушным роботом. Может удержать мир на своих плечах. Он может вытерпеть многое.

Но не сможет даже взглянуть в глаза Аде Форстерс...

Вылечи неизлечимое.

Мы на финишной прямой, уважаемые читатели!

Чтобы прочесть эпилог, нужно набрать 700 звёзд на этой главе, и я выпущу его!

Ее синие тощие руки дрожали от количества принятого спирта, найденного у бабушки в погребе. Она узнала о нем недавно, когда решила отодвинуть старушкину кровать, чтобы чуть прибраться. Непонятный холод пробирал до самых костей, хотелось еще только пятьдесят грамм.

Вот уже неделю ее бабушка впала в клиническую кому. Неизвестно зачем, неизвестно почему. Ее нет рядом с ней, когда это так нужно! Она не может услышать родной голос, но может прикоснуться к серым крючкам в виде рук. Иссохшим, говорящим только о быстром течении времени.

А потом она бросится в слезы, оттого что уже не первый раз имеет риск потерять близкого человека. Как-то она думала, что на ней проклятье и смерть родных и близких весит именно на ней. Так она боялась думать о своих родителях, но позволяла мыслям пробраться в ее голову. Так она потеряла Лизу. Так скоро уйдет и бабушка. Нет, не нужно пускать эту дрянь в голову.

Берет фляжку, заполняя горло водкой. Да, жгло неописуемо, но помогало забыться прежде всего. Как же это великолепно - текстуры плывут, бабушек становится не одна, а три. Она бы продолжила, но бутыль уже была пуста. Около двадцати часов Ада Форстерс не брала в рот и крошки, потому что сегодня ее бабушке сулила угроза смерти - упало давление. Но оперативные врачи легкими движениями взяли ее жизнь в свои руки.

На негнущихся ногах дойдя до окна, Ада настежь распахнула его, чтобы проветрить и палату и коробку под названием голова, которая позволяет ей употреблять спиртное, чтобы забыться.

Каждую ночь она молилась только об одном - бабушка откроет глаза и они вместе уйдут домой. Ада извинится за употребление спиртного, расскажет о попытках суицида из-за изнасилования друга детства. Сможет начать новую жизнь.

– Мисс Форстерс, вам пора, - выдали из проема, и девушка устало обернулась.

Я могу прыгнуть туда?
– пронеслось в ее мыслях, и она вновь взглянула вниз. Семь этажей и асфальт. Такой манящий, словно таблетка решающий проблемы большинства.

Поцеловав родную бабушку в лоб, она легонько тронула аппараты для поддержания жизни пациента, прослушала мелодию ритма сердца и вышла из палаты, аккуратно задвинув железную дверь.

Был уже глубокий вечер. Десять часов, кажется. Коридоры больницы Святого Матфея пустовали, как и ее мысли. Ее будто кто-то нес на выход, а она поддавалась этим манипуляциям. Да легко, когда в мозгу и крови лишь алкоголь.

Силуэт в конце тихого, слегка освещенного коридора заставил девушку прищуриться. Алкоголь мешал ей нормально сфокусировать взгляд. Но он шёл... Шёл ей навстречу, чтобы обменяться хоть парой слов.

Наконец текстуры становились чётче с мерой приближения, из темного пятна парень превратился в человека, в глазах которого читалось смятение, мольба и страх. Она ещё никогда не видела его таким слабым и рассеянным. Надо же, спиртное даже не заставляет её сердце бурно трепетать от того, что рядом с ней тот, кто всласть поиграл с её жизнью и телом. Форстерс сделала несколько нетвердых шагов навстречу, почти на ощупь.

Кейн очень долго тянул время, чтобы просто-напросто найти в себе силы поднять на девушку взгляд. Даже он сам не понимал, что же за неведомая сила побуждает его так стыдится собственного существования. Неужели совесть?

– Э-э..
– Кейн тяжко вздохнул. Вот она - его подружка, жизнь которой он разрушил за каких-то пятнадцать минут.
– Не спрашивай, как я тебя нашел. Ты знаешь, кто я, и мне не составит это труда.

Что ты несешь, Уинтер?! Может, тебе еще платочек подать?

– Ада... Я, - он взглянул в мутные глаза, искрящихся холодом, отвращением и полной апатией.
– Как твоя бабушка?
– зачем-то пробурчал он, в ответ повстречав только желание покинуть его личное пространство. Так, с другой стороны, Уинтер.

Как только парень думал об извинениях, изображение перед глазами мутнело за долю секунды, дыхание дьявольски перехватывало, сердце принималось учащенно биться, а желудок сводить и бросать в спазмы, ноги подкашиваться, левую даже свело судорогой. Вот насколько он переживал за хрупкое сознание подружки из далекого детства.

Она бурлила, но бурлила не огнем и желанием, настоящим холодом и безразличием. Кейн Уинтер сломал ее. Оторвал голову у куклы, а затем ноги и руки. И вот она, бесчувственная дама, уставшая от жизни. Она легонько пошатывалась на месте, а Уинтера и вовсе не держали собственные ноги. Он рухнул на холодный пол своими коленями, приняв на себя гораздо усиленные судороги.

– Одно слово, и я больше не побеспокою тебя...

– Давай остановим это, - еле прохрипела девушка. Тот свист из ее уст был настоящим пением птиц для его ушей. Он понял,что девушка жива. Осознал, что еще не все потеряно, и Ада может с ним поговорить.

– Чт..что?
– переспросил тот в ответ.

– Давай забудем друг друга.

– Я знаю, в чем причина, но...

– Я достаточно натерпелась. Твоя сущность для меня как тяжкие кандалы, с каждым днём все сужающиеся в районе запястий. Чёрт, как же я не хочу тебя видеть. Я безумно хочу, чтобы ты сдох, Кейн Уинтер. Хочу, чтобы ты лежал и рыдал от болей, как я в том засранном богом туалете. Вот они, - девушка приподняла пустые тонкие ручки, - они так болят, кандалы уже совсем скоро оторвут мне конечности. Что мне делать? Без рук? Ты... Сможешь жить без рук?

– Ада...
–  его губы дрожали, щеки горели, по спине струился пот...

– Давай остановим это!
– Форстерс шмыгнула носом, уверенно смахнув выскочившую слезу с впалой щеки. Проглотив подступивший ком горести, настоящей боли и печали, она учащенно зашагала дальше по коридору, напоследок бросив, - знаю, что ты хочешь сказать. Я никогда не прощу тебя.

Надежда на спасение. Надежда на свободу. Вот она.

Шаг...

Второй...

Ада Форстерс почти высвободилась из волчьего логова.