Чтение онлайн

– Во даете, мадам! – Дворник с изумленным видом отшатнулся от нее, вскидывая и выставляя перед собой метлу.

Одна из женщин, проходивших мимо, неодобрительно посмотрела в их сторону и произнесла с упреком:

– Что за распри вы тут учинили, уважаемые?! Не подобает так вести себя в священном месте!

– Да еще в такой день! – подхватила другая.

А третья вдруг встрепенулась и зашипела на своих спутниц:

– Тише, вы, там же внучка Йованы! Не видите разве?

Женщины сразу отвернулись и зашушукались между собой, заметно прибавив шагу.

– И вам пора бы поспешить на погост, а то схоронят без вас благодетельницу! – с явным злорадством произнес дворник и, осенив себя крестным знамением, добавил: – Вечная память рабе Божьей Йоване Лютич!

Петра вдохнула, собираясь что-то сказать, потом шумно выдохнула, презрительно фыркнула и, схватив Тияну под руку, поволокла ее за собой к раскрытым воротам.

На кладбище среди надгробий вольготно гулял ветер, раскачивая немногочисленные корявые деревца, растущие вдоль узких аллей, выложенных плитняком, в щелях которого густо росла трава. Народ столпился вокруг свежевырытой могилы и гроба, стоявшего рядом на специальных подставках. С другой стороны могилы высился холм из комьев глины, в котором торчал, сверкая на солнце свежим лаком, массивный деревянный крест. Священник заунывно читал молитву, плавно раскачивая кадило в вытянутой руке. Завидев Тияну и Петру, пробирающихся сквозь толпу скорбящих, он так сурово глянул на них исподлобья, что у Тияны внутри все перевернулось. В толпе пронесся едва уловимый неодобрительный шепоток. Тияну охватило желание уйти, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы остаться на месте. Неприятные похоронные церемонии, начавшиеся ранним утром, длились, казалось, уже целую вечность и действовали на нее угнетающе, а теперь вдобавок появилось отчетливое ощущение враждебности, исходившей от большинства местных жителей. Это было обидно, ведь сельчане видели ее впервые и совсем ничего не знали о ней, кроме того, что она – внучка Йованы. Да и к покойной Йоване далеко не все присутствующие испытывали должное почтение и скорбели о ее кончине. У многих в глазах таилось злорадство, какое Тияна заметила и в глазах дворника. Что-то не похоже, чтобы Йовану здесь считали благодетельницей. Да и оскверненные читульи свидетельствовали о том, что у бабушки имелись ярые недоброжелатели среди жителей поселка, который она опекала.

В вытянутой над гробом руке священника блеснул стеклянный флакон с густой зеленоватой жидкостью; несколько капель упало на лоб Йованы, покрытый платком. «Миро или елей», – вспомнила Тияна название ароматных церковных масел, хотя и нечасто бывала в церкви. Священник повернулся к могиле, и маслянистая жидкость окропила желтую глинистую землю. Обернувшись, он жестом дал знать, что его миссия выполнена и пора приступать к погребению. Но прежде чем тело Йованы навеки скрылось под крышкой гроба, на ее белоснежный саван с влажным чавканьем шлепнулся здоровенный ком глины. Толпа ахнула и зашумела. Взгляды людей заметались в поисках того, кто дерзнул бросить глиной в покойницу. Виновника, а точнее, виновницу, обнаружили тогда, когда второй глиняный ком прилетел Тияне в щеку. Если бы не Петра, поддержавшая ее, Тияна точно свалилась бы в могилу. В глазах у нее потемнело, голову наполнил неприятный далекий звон. Она прикоснулась ладонью к щеке, и пальцы увязли в липкой глиняной массе.

Худая немолодая женщина в черной вязаной кофте, заправленной в такого же цвета длинную юбку, стояла на холме из свежевырытой глины, увязнув в нем по щиколотку. В руке, поднятой для очередного броска, она сжимала новый ком глины и явно примерялась, чтобы метнуть его, но не успела это сделать: какой-то парень из местных одним громадным прыжком перемахнул через могилу и, оказавшись рядом с женщиной, схватил ее за поднятую руку. Другой рукой он обнял ее, прижал к себе и сдавленно проговорил:

– Ты чего, мам?! Не надо… Идем домой.

– Погана веш-штица! – прошипела женщина, выглядывая из-за плеча парня и обжигая Тияну ненавидящим взглядом. Вскинув свободную руку, она потрясла костлявым, перепачканным в глине кулаком и добавила: – Угаси!

По-русски это означало «сдохни».

– Вот же Зорана наша взбеленилась! – зашептали рядом.

– Оно и понятно: Катица-то ее зачахла, а ведь могла бы выжить, если б Йована не упрямилась.

– Бог Катицу прибрал, при чем тут Йована?

– Уведи отсюда эту полоумную! – прорычал гулкий мужской голос, и Тияна увидела Горана, с угрожающим видом подступившего к парню и женщине, топтавшихся на куче глины. Парень, удерживавший мать за плечи, глянул на Горана с вызовом и, казалось, готов был ударить его, но сдержался. Опустив голову, он снова начал уговаривать мать пойти домой, но та отталкивала его, крича:

– Послушай меня, Марко! Пробей покойницу боярышниковым колом, чтоб не поднялась! Знаешь ведь, что ведьмы всегда выходят из своих могил, если не пробить их!

Горан, какое-то время наблюдавший за их возней, потерял терпение и схватил женщину за руку, намереваясь, судя по всему, ускорить процесс выдворения «полоумной» с кладбища, но тотчас получил тычок в плечо от ее сына. Не медля ни секунды, Горан отпустил «полоумную» и схватил парня за грудки.

А потом начался хаос: взволнованные люди, до этого момента чинно стоявшие вокруг гроба, разом загалдели, задвигались, потянулись к сцепившимся – не то хотели разнять их, не то, наоборот, собирались встать на защиту своего односельчанина – и в конце концов опрокинули гроб. Тело Йованы выкатилось из него, потянув за собой кружевную подстилку, и замерло на самом краю могилы. Тияна беспомощно огляделась, ища священника и надеясь, что он вмешается и остановит беспорядки, но того нигде не было видно, словно он сквозь землю провалился.

– Теперь точно поднимется! – завопила «полоумная» Зорана, тыча пальцем в тело Йованы, лежавшее на земле в паутине кружев. – Покойница не должна покидать свой гроб! Это дурной знак!

– Хватит горланить, Зорана! Проваливай, не то на пинках отсюда вылетишь! Дождешься! – выкрикнула из толпы какая-то женщина.

– Молчи, Мика! Забыла, как в прошлую субботу сама на пинках летала, когда муженек твой напился вдрызг?!

– Ой, ну ты-то всегда все про всех знаешь! Всюду рыскаешь и нос свой в чужие дела суешь! И везде раздоры сеешь! Йовану ведьмой окрестила, а сама-то, сама! Ты и есть ведьма самая настоящая! Вот тебя как раз и надо боярышниковым колом пробить!

– Ах ты, гадюка! – Зорана оттолкнула сына и бросилась куда-то в толпу. Там послышались женские крики и визг, им вторила мужская брань, началась шумная возня. Даже Петра не удержалась и, размахивая руками, полезла в гущу людской массы с яростными призывами к порядку.

Забытая всеми, покойная Йована продолжала лежать на голой земле. Ветер трепал ее седые волосы, выбившиеся из-под сползшего на затылок платка, создавая иллюзию жизни; Тияне показалось, что бабушка действительно вот-вот поднимется, как предрекала Зорана, и тем самым заставит всех угомониться. Заставит вспомнить, какой сегодня день и для чего все они тут собрались. Но об этом вспомнили только тогда, когда кто-то наступил на усопшую, оставив светло-коричневый след на кипенно-белом саване.

– Эй, ты чего по покойнице топчешься, а?! – заорали на него.

Несколько пар рук потянулись к телу, подхватили и уложили его в гроб с такой осторожностью, словно оно было хрустальным. Но, несмотря на все старания, уложить усопшую так, как она лежала там до этого, не удалось: из-под савана некрасиво выглядывали ее ноги в серых пижамных штанах с веселыми котиками. Никто из присутствующих не обратил на это внимания. Никто, кроме Тияны.

Когда опускали крышку гроба, медленно скользящая и дрожащая тень от нее создала мимолетную иллюзию того, будто лицо Йованы изменилось, сделавшись злорадно-насмешливым. Следом раздался стук молотков, вгонявших гвозди в податливую древесину, и Тияна ощутила огромное облегчение.

А в следующий миг она потеряла сознание.

– Ничего страшного, просто голодный обморок. – Приятный мужской голос доносился до слуха Тияны словно сквозь вату, и это вызвало у нее подозрение в том, что ее душа покинула бренное тело и перенеслась в мир усопших. Ей захотелось увидеть говорившего, но глаза не открывались, веки казались свинцовыми и намертво спаянными между собой. Огромным усилием ей все же удалось немного приоткрыть их. В поле ее зрения оказались двое мужчин, стоявших к ней спиной: один – огромный и квадратный, с широкими плечами и короткой шеей, плавно переходящей в коротко стриженный затылок, – одним словом, человек-«глыба», напомнивший ей Горана; другой – гармонично сложенный, с фигурой атлета, обтянутой белым медицинским халатом, – вероятно, доктор, которому и принадлежал этот голос.