Чтение онлайн

– Занятная история с тобой произошла, Сергеич!
– усмехнулся Никита. Пойдем, искупаемся?

– Нет, не хочется. Начну плавать, протрезвею, а мне этого совершенно не требуется. Я желаю быть мертвецки пьяным. Пойдем отсюда, что - то мне воздуха не хватает. Тут как в тюрьме! Подземелье! Ты лейтенант только купаться собираешься, или наших девчонок еще раз потоптать, потискать планируешь?

– Ну, нет! Хватит. По ним всем уже Чекушкин прошелся, а после него, только триппер цеплять. Есть большая вероятность! Он, сволочь, с каждой за камень сплавал, а одну, вон, прямо в углу террасы пристроил. Негодяй, всех обгадил! Я только купаться теперь буду.

– Знаешь, Никита, предлагаю тогда без возобновления купания, покинуть этот грот и отправиться в кабак, что сверху стоит. Кутнем, пока твои приятели будут групповик устраивать!

Никита, поразмыслив, согласился. Чудеса подземного царства уже посмотрел, в теплой водичке побарахтался, пить, и есть здесь больше нечего, значит можно уходить наверх. Тем более падающее с хлюпающим всплеском в воду камушки несколько раздражали и вызывали беспокойство. А ну как не мелкий кусочек отвалится от каменного свода, а целая глыба на голову? Поминай, как звали!

– Хорошо, в кабак я с удовольствием! Но у меня в карманах только мелочь, - известил собутыльника Ромашкин.

– Э-э! Не суетись! Банкет за счет приглашающего. Продолжаем радоваться воле и жизни!

Глава 18. Исламист.

В кафе стоял приятный полумрак. Тихая джазовая музыка струилась из проигрывателя, спрятанного под стойкой бара, эта приятная мелодия не мешала молчать и думать.

Капитан заказал несколько различных салатов, люля-кебаб, шурпу и бутылку коньяка. Само собой на столе присутствовали разнообразная зелень, обилие овощей и фруктов.

– И долго ты так планируешь гудеть, как трансформатор?
– спросил Никита, после того как бутылка опустела на половину, а капитан только молчал и курил. Казалось, он не замечал ни вкуса пищи, ни аромата коньяка, ни соседа по столу. Поэтому пищу поедал в основном Ромашкин.

– А что? Как ты сказал? Гудеть?
– усмехнулся финансист.
– Разве это гудешь? Это тихий, скромный отдых, усталого человека. Я сейчас слегка расслабляюсь. Вот первые три дня мы гужевали, гулеванили! Ящиками лилась водка, и девки менялись пачками! Капитан вынул из кармана бумажник, вытряхнул из него купюры, отложил в сторону две сотни, осталось только несколько "червонцев" и "четвертных".

– Да вот, пожалуй, кутить как раз сегодня и перестаем! Заначка, на обратную дорогу, да на опохмелку в кабаке Ашхабадского аэропорта. Ты на меня внимания, лейтенант, не обращай. Ешь, пей, отдыхай, а я буду курить, и продолжать молчать и размышлять. Договорились?

Ромашкин кивнул в знак согласия и продолжил трапезу, благо закуски были замечательно приготовлены. Вскоре во дворе возле грузовика появилась шумная и взъерошенная компания мокрых приятелей. Водитель "Урала" начал громко и призывно сигналить.

– О! Накупались черти! Меня очевидно вызывают! Ладно, я помчусь к ним, а не то уедут без меня на полигон. Не хочется топать в горы пешком, и добираться на случайных попутках.

Никита опрокинул в рот последнюю рюмку коньяка, закусил ярко-красным, сочным гранатом, попрощался со щедрым собутыльником и поспешил из ресторана. Друзья нервно топтались возле открытой кабины на холодном ветру, под накрапывающим мелким дождичком и громко матерились.

– И, куда ты пропал?
– возмутился Чекушкин.
– Мы его ищем, а он в ресторане сидит. Сколько тебя ждать?

– А что вам без меня было скучно с подружками? Куда вдруг заторопились?

– Нет, не скучно, веселились до поры, до времени. Но потом этот Байрам, вдруг приревновал Чекушкина к брюнетке!
– рассмеялся Колчаков.
– Азиат проснулся в этот момент, когда почти у его изголовья Васька эту жгучую деваху "приголубил" (другого места не нашел). Очень она томно дышала и разбудила варнака. Бандюга полез драться, надавал пинков девахам, мне в ухо съездил, а лежащему Ваське наступил на задницу, да в бок саданул.

– Ну, сволота, нерусская! Он мне чуть наследство не вдавил во внутрь этой чернявенькой!
– воскликнул Чекушкин. Пришлось кулаками помахать слегка. Девицы завизжали, в воду попрыгали, в сторону отплыли, и с валуна наблюдали за сражением, как мы толстяка с двух сторон дубасим, он нас в ответ мутузит. Минут пять дрались, потом он как заорет: "Хватит! Прекращаем! Не то врагами станем, а я врагов привык уничтожать!"

– И мы согласны, хватит, так хватит!
– продолжил рассказ Колчаков. Нам и самим драка большого удовольствия не доставляла, но в результате дальнейшее наслаждение перепоганил, и девок распугал, ублажать они нас перестали.

– Выпили мы в знак примирения по рюмке, и ушли, от греха подальше! воскликнул возбужденный и не отошедший от потасовки Чекушкин.
– Девицы дружно шепчут, чтоб уходили, не то Байрам, спьяну вновь бузить будет. Ну и ладно. Мы в принципе, свое уже взяли: и выпили, и закусили, и пошалили. Эх, хороши были девчата!

– А, по-моему, шум раздается по- прежнему в пещере!
– возразил Никита, забираясь в кабину.
– Может его нужно все-таки утихомирить? Побьет девчонок!

– И что? Это их работа, им за этот риск деньги платят. Рыцарь выискался. Надо было от нас не уходить. Было б нас трое, мы б не отступили. Глядишь, в озере эту гнусную свинью утопили б, и по течению в глубину преисподни сплавили!
– рассмеялся Чекушкин.
– Едем! Сами разберутся без посредников, обслужат покачественнее. Водитель! Жми на газ!

Машина запетляла по дорожному серпантину, а компания задремала утомленная подводным приключением.

В лагерь добрались затемно. Непомнящий попытался затеять скандал, с угрозами о привлечении к ответственности "за срыв занятий", но Чекушкин, допивший в кабине машины из горлышка поллитру, вошел в буйство, схватил за горло капитана и сказал, "что б тот не пищал, не желаю, мол, слушать визг зассанцев".

Ротный в миг растворился во мраке лагеря, а опустившийся в ущелье туман скрыл следы спрятавшегося за палатками Недумающего. Оставшиеся в конуре офицеры моментально заснули. За исключением Кулешова, который вернулся к обязанностям истопника. Среди ночи в коморку вернулся продрогший ротный. Он прокрался как жулик к койке и тихонечко лег. Незнающий был крепко пьян, но видимо долго и тщательно мочился перед сном, ибо более среди ночи не выскакивал, и не использовал в качестве писсуара чужие сапоги.

К утру продрогли. Чекушкин окликнул истопника, но тот ответил басовитым храпом. В печке горели огни, но от пламени, почему- то тепло в комнатушку не исходило. Превозмогая лень, Васька поднялся и, шаркая тапочками, подошел к двери. Нагнувшись, он обнаружил причину холода. Дневальный Кулешов вообще не разводил огня, просто положил на поленья фонарик, включил его и уснул праведным сном. Он это проделал, чтоб не утруждаться подбрасыванием ночью поленьев. Чекушкин дал затрещину сонному бойцу, заставил его разжечь топку, но из-за опустившегося на лагерь сырого тумана очаг не горел, а влажные дрова лишь дымили. Проклиная и Кулешова и Чекушкина, офицеры выскочили из помещения, и остаток утра провели на свежем воздухе...