Чтение онлайн

Почему была такая обстановка в полку и батальоне? Да потому, что повторюсь, гарнизон находился в диком и убогом месте, и офицерам нечего было терять. Что-то худшее трудно подыскать для дальнейшей службы. Половина командиров даже в Афганской компании отметилась, теперь им предстояла служба в этой "дыре", еще лет десять. Замен не ожидалось, перспективы ни какой. А молодые лейтенанты и старлеи стояли на листе ожидания для отправки на эту войну. Это было неминуемо. За себя дрожали только начальник штаба Давыденко и Алсын. Им было что терять. Один желал в академию, другой ее недавно окончил, и хотел стать замом командира полка.

Офицеры гарнизона, обычно на визг командира полка для себя отвечали: "Вам тут служить, а нам здесь жить!" Начальство менялось, а основной контингент командиров взводов и рот, медленно гнил и спивался. Тоска и безвыходность... Ни кто, ни кого не боялся.

В итоге никого из партии не исключили, провинившемуся майору объявили выговор, но с занесением в карточку. А по служебной линии, за пьянку участникам "банкета" вкатили по пять суток ареста. Миронюк, Влас и Гуляцкий отсидели эти пять суток в Ашхабаде, и обстановка успокоилась. Хотели снять со всех по звездочки, снизить в должностях, но не вышло. Дважды за один и тот же проступок не наказывают!

Но Хомутецкий все же изыскивал возможность протолкнуть обходной вариант избавления от Миронюка. Его вскоре, сплавили в городишко Мары в горвоенкомат. Должность без понижения, без личного состава, но из этих Маров не выберешься уже никуда. Разве что на кладбище...

***

– Никита, помнишь как Пасмурцева начпо из партии велел исключить?

– Помню. А Вадик и Глущюк комсомольцы! Вот потеха. Водка, конечно, самое главное зло в этой жизни!

– Верно!
– рявкнул Димка-художник.
– Наливай!

Глава 20. Родительский день.

– Мишка! Вонь твоих носок меня скоро выживет из мансарды! Так жить нельзя!
– воскликнул субботним утром Никита, проснувшись в плохом расположении духа.

Голова гудела после вчерашнего застолья. А вместо того чтобы поспать в единственный выходной, комбат вызывал на ПХД (парко-хозяйственный день). Комбату дома со сварливой женой не сидится, вот и вызывает всех. А завтра предстоит быть ответственным по роте! Да тут еще этот Шмер со своим барахлом валяющимся по всем комнатам.

– Ты что субботник решил затеять?!
– хмыкнул Шмер.

– Надоел бардак! Либо выбрасывай тряпье в мусор, либо стирай, либо выметайся в месте с ними ко всем чертям!

Носки стоят по веем углам. Самому не противно?

– Нет!
– почесал и разгладил усы Мишка.
– Они еще не достигли пятой стадии загрязнения.
– Только после этого принимается решение стирать или выбрасывать.

– Ну-ка, расскажи про свои стадии. Интересно послушать!

– Первый день ношу нормально одетыми. Можно не один день, а два или три, пока пальцы не начинают скользить внутри. Вторая стадия, это вывернуть их наоборот и вновь носить. Третья - правый одеть на левую ногу, левый на правую. Четвертая - опять вывернуть после смены ног. Пятая - носки встали колом, ударить их об дверной косяк несколько раз, чтобы размягчить. Тогда они вновь наденутся. Пятой стадии пока еще не было.

– Ум, - ухмыльнулся Никита.
– Я не собираюсь ждать наступления пятой стадии. Сегодня смету все в кучу и запалю во дворе! Заодно крысы под фундаментом подохнут от запаха.

– По-нятно! Так значит?

– Только так!
– утвердительно кивнул Никита.

– Ну тогда передай ротному, что меня не будет на построении. Стираюсь. Не в чем явиться. Я включаю машинку и все замачиваю. Хороша отмазка?

– О-чень. Недумающий скажет надеть портянки.

– Эх, если б они были, ты ж их уже месяц назад вышвырнул!

– Конечно. Я об них два раза запнулся, едва палец не сломал.

– Вот и славно, иди строиться, а я еще покемарю. Да пришли сюда Кулешова. Пусть поможет. Сержанту Наседкину передай мое распоряжение, чтоб Витька захватил мыло, порошок и мчался сразу после построения.

На плацу стоял строй батальона, но офицеров было маловато. В основном лейтенанты. Капитаны и старлеи проигнорировали Алсынбабаева и не явились.

Капитан Неслышащий получил выговор от комбата за отсутствие управления войсками и начал срывать зло на прибывших.

– Где Ваш сосед, товарищ лейтенант?
– набросился на Никиту ротный. Почему его нет в строю.

– Он голый сидит, стирка имущества, - ответил Ромашкин.

– Пусть явится, в чем есть!

– В чем мать родила? На нем одна набедренная повязка.

– Разболтались лейтенанты! Передайте, что я его накажу!

– Обязательно передам при встречи, - ухмыльнулся Никита. (Разберемся, как попало, и накажем как-нибудь.)

Когда Никита вернулся домой, то увидел спящего под бревном Кулешова. Машинка работала и крутила белье, судя по всему уже полчаса. Носки должны были, очевидно, приобрести эластичную форму, а не стоять как реликтовые окаменелости.

Никита прошел в дом споткнулся о валяющегося в проходе мертвецки пьяного Шмера. "Эх, черт! А вчера говорил нет денег! Это же надо умудриться успеть так нажраться за три часа!" - подумал Никита.

Он вернулся во двор и разбудил солдата.

– Витька! Хватит спать! Вся морда в слюнях!

Кулешов вскочил, спросонья перепугавшись, вытер губы и спросил оторопело:

– А, да? Что случилось?

– Ничего! Ты, почему спишь на посту? Тебя Шмер приставил к стирке?

– Так точно!

– Кто у нас был в гостях?
– продолжил допрос грозным голосом Ромашкин.

– Я не знаю. Какие-то два пожилых "чурки" азербайджанца приходили. Принесли водку, коньяк, закуску.

– Ты что тоже пригубил чуток?
– возмутился лейтенант.

– Ника нет! Только колбасой угостили, фруктами. Я в дом больше ни разу не заходил.

– Черт! Пойдем поднимать взводного. Споили его гости. Интересно, какие еще меня сюрпризы ожидают? Может квартиру обчистили, может родственники солдатика тоже где-то валяются под столом? Или уже какого-то бойца самовольно в отпуск везут?

– Не видел, чтоб они выходили, - растерянно ответил солдат.
– Я дом внимательно охранял.

– Ты спишь как старый пес. Тоже мне сторож!

Никита с тяжелым предчувствием открыл перекосившуюся, облупленную дверь и шагнул через порог.

Стащив с ног прилипшие к потным икрам сапоги, с трудом не потеряв при этом равновесия, лейтенант переобулся в тапочки. Конечно, когда ноги обуты в тапочки, а на тебе галифе с торчащими тесемками то выглядишь при этом комично. Особенно при посторонних. Но очень не хотелось топтать вымытый вчера вечером пол.