Чтение онлайн

– Ромашкин, беги за пузырем! Будем раны дезинфицировать снаружи и изнутри!
– рассмеялся Лебедь.

– Отстань, Белый! Я на эту дрянную водку смотреть не хочу!

– А чего на нее смотреть? Не смотри! Пей!
– Хохотнул Лебедь.

– Белый отстань! Не трави душу. Пошел к черту!
– простонал Никита уныло.

В этот момент вернулись бойцы с очищенной формой.

– Ого! Вот это молодцы!
– восхитился Колчаков.
– Шинель и шапка стали даже лучше и чище, чем до того как их изваляли в грязи. Ребятки вы заработали благодарность командования! Теперь - свободны. Шагайте в казарму, замполит оденется сам. И главное, касается всех: держать языки за зубами! Понятно служивые!? Иначе - зубы прорежу!

– Так точно!!!
– гаркнули курсанты и убежали.

Никита еще раз отряхнул брюки и китель, поискал пятнышки на брюках, провел ладонями по шинели, постучал подошвами сапог друг об друга.

– Сойдет! Форма более-менее выглядит, подходяще! А вот морда! Ах, какая ссадина над бровью, какая шишка на затылке! Ухо ноет, губа опухла....

– Надевай вместо шапки фуражку, - посоветовал Колчаков.
– На возьми мою, у нее широкий козырек. Прикроет рукотворное безобразие на твоей физиономии.

Никита подошел к зеркалу, нагнулся и почти прислонился к нему лицом. Вблизи было заметно, что по нему недавно стучали кулаками. Мешки под глазами, легкая щетина на щеках, красные воспаленные глаза, выдавали похмельные муки. Лейтенант отклонился на полметра - стал выглядеть получше. Отошел на три шага - мужчина хоть куда, в полном расцвете сил. Ну, не совсем так, но можно стоять в строю, и не выделяться.

– Эх, где наша не пропадала! Пойдем Мишка, получать порцию взысканий и дендюлей!

– Иди, Донжуан проклятый! Навязался на мою голову! Я что тебе отец-наставник? Еще и койку мою сегодня нагло занял, а я спал на полу. Почему?

– Виноват,- потупил взор Никита.
– Исправлюсь.

– Виноват, он! Ладно, пойдем, буду тебя выручать, - вздохнул Шмер, и друзья побрели под моросящим, мелким дождем в давно опостылевший полк.

***

– Бывает, с каждым может такая история случиться! Помню в Кабуле начальник штаба полка, меня на гауптвахту посадил ни за что! Я ему правду сказал: пил с генералом. А зачем это сказал, и как попался, не помню. Очнулся в камере, а что в ней делаю не пойму!
– рассмеялся Кирпич.
– Мысль даже в голову пришла дурная, а не в плену - ли я у духов?! Вокруг каменный мешок - и тишина! Извини, что перебил, продолжай Никита!

Глава 22.Сладкая месть.

У какого-нибудь злопыхателя, оголтелого пацифиста, или наоборот, абсолютно наивного восторженного и далекого от армии читателя, может создаться превратное представление о ней. Ура - патриот назовет историю пасквилем. Отнюдь. Естественно офицерский корпус - не сборище пьяниц, развратников и сумасбродов, и это не оловянные солдатики, хотя бывают и такие. Военная машина, возможно, сама по себе ржавый бездушный, бессмысленный монстр, но в ней, внутри, служат живые люди. А у них, у каждого есть маленькие слабости. Одни любят женщин, причем всех подряд, своих и чужих. Другие любят выпить, опять же все подряд, что говорит. Третьи обожают охоту, четвертые жить не могут без рыбалки. Пятые спят как сурки сутками, шестые читают литературу и пишут стихи, седьмые продают все что можно, создавая капитал. И так далее, и тому подобное...

Но ввиду того, что события происходили в песках, рыбалки и охоты не было, из основных хобби было три: книги, женщины и водка. Те, кто любил водку - любил водку, а жен этих любителей огненной воды, обожали ценители женского пола. Порой попадались, и такие которые любили службу, дневали и ночевали в казарме. Но этих редкостных экземпляров любили все! Начальство имело их за всякую мелочь, ну а жену службиста, или молодой лейтенант, или туркменский друг семьи. Домой почаще, любезный, надо приходить и уделять внимание супруге.

Таким тупым "по пояс деревянным" олухом был Мирон Давыденко. Не только олухом, но и негодяем. Вернее олухом и не сведущим в семейных проблемах, он лишь казался, делал вид, что не в курсе. Чем больше ему супруга изменяла, тем яростнее и изощреннее, драл он подчиненных - лейтенантов. Может быть, а, скорее всего, именно по этой причине, Мирон был таким злобным.

Я не однократно замечал, что ветвистые рога на голове, никому добродушия не добавляли. Характер портится раз и навсегда, появляется маниакальная подозрительность ко всем потенциальным любовникам, особенно к красавчикам - симпотяжкам и мускулистым "мачо", начинается внимательное вглядывание в глаза, уловки в мелочах, поиски очередного "молочного брата". Вот таким своим особым проницательным взглядом, пронзительным и испепеляющим начштаба осматривал помятые физиономии Ромашкина и Шмера.

Ромашкин дыхнул на Давыденко легким перегаром и начальник, наклоняясь к лицу лейтенанта, злобно спросил:

– Товарищ лейтенант! Что у вас со лбом и бровью? Опять прыгали по кустам? Кто это вам по рогам въехал?

– Никак нет! Никто не съездил. И рогов у меня нет, я их не выращиваю, не приобрел!
– насмешливо ответил Ромашкин.
– Поскользнулся на глине и ударился о головой, об бордюр. Очень неудачно упал в темноте.

– Вы, пьяны были, наверное, до чертиков!
– майор шумно вдохнул ноздрями ароматы, исходящие от офицеров.
– Эх, командиры! Ну и амбре! Вас что, неделю в бочке с уксусом выдерживали и вымачивали!

Мишка возбужденно затеребил ухо. Оно сразу покраснело, а на месте пятна зеленки, побагровело. Вдобавок старший лейтенант начал беспрерывно чихать и притопывать на месте во время чихов.

– Шмер! Что вы ведете себя словно прокаженный? Ногами стучите, уши свои зеленые, крокодильи, дергаете, слюной брызжите, весь плац оплевал! Вы же офицер, а не крестьянин! Сельпо!

– Это точно! Я, офицер! Поэтому хамить не позволю! Рядом стоят сержанты, будьте любезны, прекратить нести чушь, товарищ майор! У меня аллергия на тополиный пух и дураков. Не знаю на что сейчас....

– Забываешься старший лейтенант! В нарядах сгною! Объявляю вам выговор за нетактичное поведение! Завтра в караул заступить!

– Ну-ну! П-п-п-оня-т-тно!

– Не понял?! Отвечайте, как положено! Отставить насмешки!

– Да пошли вы товарищ майор, со своими выговорами куда подальше! В воскресенье вытащили из постели с утра пораньше, и на - наказание! Единственный выходной за месяц и тот обделали его!

– Молчать! Марш отсюда. Вон! В-о-о-он!

– Не ори. Я и сам уйду. Пойду, позавтракаю, - ответил Шмер равнодушным тоном и, собираясь уходить, предложил приятелю.
– Никита пошли есть.

Давыденко схватил за плечо лейтенанта и приказал Ромашкину оставаться на месте.

– Видите роту в казарму, лейтенант, на беседу! Вы сегодня ответственный, вот и дайте отдыхать другим офицерам!

Мишка досадливо махнул рукой и пошел прочь от казармы в одиночестве.

Через пару минут, когда батальон был распущен по ротам, Ромашкин подошел к курилке, что бы успокоить психующего Шмера.

– Мишка не переживай, пошел он...!

– Это точно! Он туда и пойдет! Если я еще вчера обдумывал трогать или нет Наташку, его беспутную жену, то сегодня решился! Непременно! Обязательно! И чем быстрее, тем лучше! И ты, друг мой, будешь участвовать в оргии. Сто рублей я найду. Заплатим на первый раз. Хотя нет, я думаю, какого черта! За деньги?! Что мы безмозглые туркмены! Бесплатно даст! Еще как даст! Куда она денется! Отомстим за все наши притеснения этому рогоносцу. Эх, лось- рогатый! Вернее мне больше нравится кличка: Мирон-олень!