Чтение онлайн

— Я провожу вас только до оврага. Вы сможете доехать одна, мисс Джонсон?

Холодная вежливость его слов никак не вязалась с пристальным взглядом серых глаз и тем поступком, который он только что позволил себе. В эту минуту между ними произошло нечто неуловимое, нечто такое, что чувствовалось лишь острее из-за сковывающих рамок приличия, нечто сродни физической близости.

Князь вскочил в седло. Они миновали поля и направились дальше, к лугу, за которым находился небольшой овраг. Река, глянцевая от солнца, струилась меж берегов, словно серебристая ртуть.

— А вы замешены из крутого теста, как говорится, мисс. Крестьянская изба требует крепкого нутра, — усмехнулся князь.

— Но также тепла и доброты. И вы это доказали.

— Вы мне льстите.

— Мне кажется, что это вы льстите мне. Сегодня я поняла две вещи. Я осознала весь ужас рабства и безграничную силу рабской любви. Если бы только в России было побольше таких, как вы, князь!

— Таких хватает. Однако новый мир не может родиться за одну ночь. И его появление на свет не может обойтись без мук и крови. А вот и овраг. Следуйте по дорожке через лес и сверните по ней влево. Не отступайте от дорожки, и вы приедете в Обухово раньше, чем думаете. — Князь помолчал, затем добавил со странной значимостью: — Да, мы прибудем туда раньше, чем думаем. — Он спешился. — Дайте мне вашу руку, мисс Джонсон! — вдруг требовательно повелел князь.

Софи протянула ему правую руку в перчатке. Князь расстегнул пуговку и осторожно стянул перчатку. Затем крепко прижал тыльную сторону ладони к своим губам. Он почувствовал, как девушка задрожала. Не отрывая глаз от ее лица, он надел ей перчатку и застегнул пуговицу. Взглянув на его красиво очерченный рот, Софи вновь почувствовала его губы на своей руке. Не сказав ни слова, князь вскочил в седло, развернул лошадь и поехал прочь.

Софи не могла слова вымолвить, занятая, лишь одной мыслью: «Я вся в его власти. И назад пути нет».

В Обухово прибыла почта, среди толстых пакетов оказались письма для мадемуазель Альберт и Софи. Девушке принесли послание после полудня, и она поспешила вскрыть конверт — очередное письмо из дома, приходившее раз в две недели. Этим утром из-за прогулки с князем у нее осталось время лишь для одного урока. Но, кажется, никто не возражал.

— Какая вы счастливица, что катались с папа`, — позавидовала княжна Екатерина, — но нам тоже повезло, поскольку мы пропустили английскую грамматику. А Алексис впал в немилость. Папа` говорит, что по его вине захромал Орел. Алексису запрещено кататься целую неделю, а то и дольше.

— Папа` прав, — подтвердила Татьяна. — Орел ценная лошадь.

Слушая их, Софи чувствовала непонятное смятение. Странное, тайное чувство радости охватило ее. Павел… после беззаботного рассказа Алексиса он виделся ей человеком, под спокойным, бесстрастным лицом которого скрывались отчаяние и боль. Крестьянка, что бросилась князю в ноги… Степан… его любовь и вера, почти осязаемая, не знающая границ, пересилившая зловонный дух избы… Сам князь, прижавший к губам ее руку, его ищущий взгляд, выдающий невысказанное… Маленькие девочки, беззаботно щебечущие подле нее сейчас…

— Мы скучали без вас, дорогая, дорогая мисс Джонсон. Обещайте, что никогда не покинете нас. Обещайте, обещайте сейчас… — Они требовали от нее обещания, обнимали нежными ручками и без устали смеялись.

Наконец Софи укрылась в одном из парковых павильонов, где можно было спокойно прочесть письмо.

В нем мама подробно рассказывала о свадьбе Аделаиды.

«День выдался чудный. Как жаль, что тебя не было с нами, дорогая Софи! Аделаида — в белом платье с венком из флердоранжа, с сияющими голубыми глазами! Признаюсь, я даже всплакнула. И Эдмунд — настоящий красавец! Дай бог, чтобы и ты нашла себе такого же хорошего человека, Софи, но, конечно, не в этой варварской России. Теперь пару слов о мистере Хенвелле, о котором ты нам писала. Так вот, я деликатно навела справки и выяснила, моя дорогая девочка, что его папа вполне почтенный священник, проповеди которого слушала сама королева, когда он жил в Лондоне, хотя сейчас он вышел в отставку и живет в деревне, насколько я понимаю. Но, возвращаясь к Аделаиде и пирогу, который испекла Белчер…»

Софи оторвала взгляд от послания и улыбнулась, ее глаза застилал туман слез.

Несмотря на чувства, охватившие ее, близкие и дорогие ей люди казались теперь страшно далекими. Софи чувствовала, что попала совсем в иной мир. Мир, где под внешним спокойствием скрывалось буйство страстей. Эти страсти бушевали и внутри ее самой. Она вновь ощутила безумное биение сердца, как в тот миг, когда губы князя коснулись ее руки. Словно мороз прошел по коже. Она всей душой стремилась к нему. Но ничем не выдала себя. Даже не шелохнулась.

«Однако, хотя чувствовать то, что чувствовала я, — это просто стыд, я могу гордиться собой. А князь? Кто может сказать, что творилось у него на душе? И все-таки я ему не безразлична, судя по всему, — подумала Софии, и тут же одернула себя: — Нельзя поддаваться безумию!»

Она вздрогнула от неожиданного звука шагов по гравиевой дорожке.

— Вы выбрали мое излюбленное место, — улыбнулся Эдвард Хенвелл. — Можно присоединиться к вам? Замечательное место для наших с вами уроков русского. — Он уселся рядом с Софи. — Значит, вы сделали то же открытие, что и я? Отсюда такой прекрасный вид!..

Софи, которая, этого не заметила, рассеянно огляделась.

— Такая красота, — прошептала девушка, — и в то же время… — Она помолчала. — Сегодня утром я была в Кравском вместе с князем.

Софи больше ничего не сказала. Молчание говорило за нее.

— Я понимаю, что вы должны были чувствовать. Контраст ужасный. Тяжкое испытание для души. Но времена меняются.

Эдвард с нежностью смотрел на Софи. Ему хотелось обнять ее, защитить. Нынешняя Софи казалась ему еще более уязвимой, чем та, что приехала недавно из Англии. Его обуревали чувства, к которым она, возможно, еще не готова.

— Наверное, поездка с князем вскружила вам голову, — улыбнулся он. — Словно шампанское.

— Я вас не понимаю.

— О, успокойтесь, Софи! Неужели вы устояли перед его обаянием? Ни одна женщина не осталась бы равнодушной к магнетизму князя. Ему, едва ли найдется равный.

— Но он также мой хозяин, — возразила Софи. Эдвард кинул на нее быстрый взгляд. Может, он ошибается? В этой девушке чувствуется скрытая сила и глубина.

Он видел, как она взглянула на письмо, словно намеренно пыталась возвести между ними барьер. «Я могу подождать, — решил он. — Но не слишком долго. До моего отъезда есть только это короткое, прекрасное лето».

В своей комнате, выходящей окнами в парк, мадемуазель Альберт пила чай и читала письмо Елены Петровны. Было ясно, что Елена Петровна писала его в приподнятом настроении, поскольку жизнь ее проходила в бесконечных развлечениях.

После нескольких, наскоро отданных инструкций о горничных и белошвейках Елена Петровна перешла к главному:

«Не стоит волноваться из-за мисс Джонсон и мистера Хенвелла. Не забывайте, прошу вас, что мисс Джонсон, кроме всего прочего, девушка благородного происхождения и вряд ли может позволить себе недостойное поведение. Единственное, что было бы крайне нежелательно, дорогая моя мадемуазель, — это то, чтобы мистер Хенвелл увез ее с собой. Я несказанно рада слышать, что князь находит удовольствие в жизни в Обухове. Это отвлекает его от связи с небезызвестной Анной Е… и я бы очень хотела, чтобы князь надумал провести в деревне все лето. Можем ли мы на это надеяться?..»