Чтение онлайн

Так что с полным основанием можно было ждать через несколько дней появления лодки, посланной дезертирами, но уже с другими гребцами. Вполне вероятно, что и сам вождь, заинтересованный в поддержании добрых отношений с властями, явился бы собственной персоной спасать покинутых.

Но в этом направлении Питер-Паулюс не размышлял. Побушевав какой-нибудь час, он успокоился. Меланхолически открыл банку мясных консервов, разодрал фольгу в коробке с печеньем, предложил жене и детям по кусочку мяса, присел на корточки и стал нехотя закусывать.

Не прекращая размалывать пищевой брикет своими мощными коренными зубами, Питер-Паулюс тяжко вздыхал. Не подумайте только, что он хоть в малейшей степени был обеспокоен странным, если не угрожающим, положением двух своих дочерей и жены. О нет! Он завидовал их аппетиту и сожалел, что не может с такой же быстротой опустошать маленькую жестяную банку, из которой они грациозно клевали скудный завтрак. Кроме того, мозги Питера-Паулюса сверлила неотвязная идея. Вот бы выдолбить лодку! Но для этого и месяца мало... К тому же у него нет никаких инструментов. Ах! Если бы сейчас несколько славных стальных изделий из Шеффилда!

– О!.. Я бы построил плот... Very well, именно плот...

Но появление двух кайманов, которые медленно скользили по воде с полуоткрытыми пастями, пресекло в зародыше эту ленивую фантазию на морские темы... От клацанья их челюстей, которые рептилии закрывали время от времени с ужасным звуком больших ножниц, Питер-Паулюс вмиг оцепенел.

– О!.. - печально пробормотал он. - Я - пленник этой реки. Судьба послала мне жестокое испытание... О!..

– Мой друг, мой милый Питер, - нежно сказала миссис Арабелла на хорошем французском языке, - будьте мужественны! Невезение скоро кончится. А потом, мы все так вас любим, мы позаботимся, чтобы вам было хорошо! Правда ведь, Люси? Правда, Мери?..

– Конечно, дорогая мамочка, - откликнулись обе девочки, нежно обнимая отца, всегда надутого, как индюк.

– О!.. - тянул он свое, но уже по-английски. - I am lost!* Чувствую, что я умираю. Эта солонина отвратительна. И неподвижность меня добьет.

______________

* Я погиб! (англ.)

Чтобы мистер Браун заговорил по-английски, требовались воистину серьезные обстоятельства.

Восемь дней миновало без происшествий, но также и без каких-либо перемен в существовании, столь необычном для всякого новичка и уж совершенно нестерпимым для ножовщика из Шеффилда, которого терзали желудочные недомогания и муза странствий.

Питер-Паулюс проводил дни, разжигая костры в надежде привлечь внимание какой-нибудь лодки и часами обозревая водную гладь. Увы! Река оставалась пустынной. В антрактах между этими действиями он с регулярностью хронического ревматизма вскрывал консервные банки с солониной, жевал говядину или баранину, морщась от брезгливости, закусывал тунцом или сардинами в масле. Его меланхолия переросла в ипохондрию, и он больше не говорил по-французски.

Наутро девятого дня он бросил по обыкновению несколько охапок хвороста в костер и унылым взором окинул горизонт. И тут из его груди вырвался радостный вопль.

Три пироги, забитые до отказа пассажирами, чьи кирпично-красные торсы так рельефно выделялись на фоне легких коричневых скорлупок, изо всей силы гребли к стоянке европейцев. Радость и надежда засветились на лице Питера-Паулюса, из глотки его тут же стали вылетать французские слова:

– Арабелла! Идите сюда! Мери! Люси! Глядите! Глядите!.. Маленькие лодочки... С добрыми индейцами... О! Они заберут нас! Мы вернемся на пароход! Какая радость!..

Затем англичанин принялся размахивать своими длинными руками, как бы передавая нечто важное по азбуке Морзе, заполняя весь берег громовыми раскатами своего "ур-ра!".

Краснокожие причалили с неизменной индейской невозмутимостью. Лица их ничем не выдали удивления, вызванного неожиданным спектаклем.

Последний радостный крик Питера-Паулюса застрял в горле.

– Ах! Мери! Люси! Арабелла! Прячьтесь! Не смотрите на них! Эти краснокожие very shoking!* Ах! Эта непристойная нагота ужасна, отвратительна!

______________

* Очень возмутительны (англ.).

Одеяние новоприбывших действительно могло смутить и не таких пуритан, как англичане, чья стыдливость не позволяет им называть вслух даже некоторые детали туалета.

И мужчины, и женщины, и дети, облаченные в солнечные лучи и собственное целомудрие, выступали с трогательным простодушием, достойным наших библейских прародителей в догреховный период их жизни.

Единственной уступкой приличию со стороны прибывших были калимбе*. Прочие элементы одежды отсутствовали. Их заменяли ожерелья, браслеты и подколенные подвязки - у женщин, мужчины носили еще несколько перьев в волосах. Только один красовался в рубашке. Голову он прикрыл старой фетровой шляпой мышиного цвета, а при ходьбе опирался на трость, которая при ближайшем рассмотрении оказалась держателем садовой лейки. Явные знаки старшинства указывали, что перед англичанином - вождь племени.

______________

* Набедренные повязки.

Он протянул руку Питеру-Паулюсу и сказал:

– Бонжур, муше.

Поскольку девушки и их мать ретировались в хижину, а мистер Браун надеялся столковаться с индейцами, то он подавил отвращение, не желая углубляться в тему вызывающе скандального внешнего вида пришельцев.

Питер-Паулюс пожал протянутую руку:

– Имею честь приветствовать вас!

– Я капитан Вампи.

– Угу, - пробормотал себе под нос англичанин, - этот джентльмен знаком со светскими обычаями. Он представился весьма приличным образом... Капитан Вампи! - Бывший фабрикант повысил голос, обращаясь к индейцу. - А я - мистер Питер-Паулюс Браун из Шеффилда!

– Ну да, ну да, - подтвердил индейский вождь, не понявший ни единого слова.

– Позвольте, капитан, навести вас на некоторые размышления... Одежда ваших солдат и ваших дам слишком легка, и по этой причине я не могу их представить миссис Браун.

Индеец понял из сказанного не больше, чем из предыдущей фразы. Но англичанин сопроводил свою речь столь выразительной пантомимой, что капитан Вампи смекнул:

– Вы хотите, чтобы я надел штаны!

Затем вождь перевел эти слова с креольского на индейский для своего окружения. Один из мужчин тут же притащил из лодки плетеную корзину, извлек из нее старые, протертые брюки, заляпанные маслом и краской, - славные останки униформы морского пехотинца. Капитан Вампи торжественно погрузил свои ноги в две матерчатые трубы и перепоясался лианой, предоставив рубашке вольно трепыхаться вокруг тела.

Такая покладистость тем более удовлетворила Питера-Паулюса, что и другие индейцы стали облачаться в подобные штаны, костюмируясь "coram populo"* без малейших возражений и тем самым проявляя искреннее желание угодить европейцу**.

______________

* На публику (лат.).

** Колониальные власти требуют от индейцев и негров, чтобы они надевали брюки, вступая в поселок. Жандармы без церемоний бросают их за решетку, если те не желают подчиняться этому правилу. (Примеч. авт.)