Чтение онлайн

— Взгляни, — говорит он. — Это настоящий Север. Тот, что не потонул в воде и которого не коснулись никакие катаклизмы.

Я поднимаюсь быстро, насколько могу, и заглядываю за его плечо.

Первое, что ощущаю, — это пронизывающий, солёный ветер, обрушившийся на меня. Он пахнет морем и сыростью, свежестью. Волосы тут же начинают развеваться, а холод знакомо пробирает до костей.

Передо мной раскинулась деревня — суровая и величественная. Узкие улочки петляют между массивными домами из камня и дерева, их стены потемнели от ветров, влаги и времени, а крыши кажутся тяжёлыми, укрытыми следами бесконечных дождей. Большие здания стоят на возвышении, уходя вглубь скал, будто вырастают из самой земли. Некоторые — двух- и трёхэтажные, с узкими окнами. Над дверьми вырезаны знаки — сложные узоры, в которых угадываются горы, северное сияние, символы.

Улица перед домом широкая, почти пустая. Несколько жителей тяжело ступают своими тяжёлыми ботинками по неровной дороге. Они несут тяжёлые корзины, снаряжения. Один мужчина уверенно топает вниз, неся на плечах огромную сложенную сеть.

Где-то вдали слышится море. Оно шумит низким, приглушённым гулом, перекатываясь по камням, его дыхание вторит ветру. Оно близко, даже видно немного сквозь огромные валуны и скалы.

Арон стоит рядом, но ничего не говорит.

— Вон там, — указывает Арон, когда замечает мой взгляд, — дорога к рыбацкой деревне.

В его голосе звучит лёгкая гордость. Ещё бы — это ведь его родина, он тут родился и вырос, привык к таким условиям и такой жизни. Я только киваю, чувствуя, как сырой холод пробирает до костей, словно проникая под кожу ледяными иглами.

Мы садимся на небольшую, грубо сколоченную лавку на крыльце. Дерево потрескалось от времени, но выдерживает нас двоих. Я сильнее кутаюсь в тёплый шерстяной плед, который заботливо дала мне Сайра, и подношу к губам ладони, пытаясь согреть их дыханием. Снаружи прохладнее, чем я ожидала: морской ветер режет лицо, пронизывая насквозь, но, странное дело, здесь дышится легче, чем внутри.

Арон сидит рядом, скрестив руки на груди. Он смотрит вдаль, туда, где тяжёлое серое небо сливается с неспокойным морем, пряча горизонт в дымке. Кажется, ему комфортно в этой суровой тишине, и я какое-то время молчу, просто чувствуя спокойствие от его присутствия.

Но тишина прерывается моим вопросом:

— Ты говорил о лагерях… и чипированных. Чем они там занимаются?

Арон молча смотрит перед собой. В жёстком изгибе его губ читается напряжение, а пальцы на скрещённых руках чуть сильнее сжимаются. Похоже, он не любит говорить об этом, но всё же решается ответить.

— В лагерях… — он выдыхает, словно пытаясь собрать мысли в кучку, и продолжает. Голос его звучит тяжело, но ровно, без дрожи. — Чипированные производят то, что нужно Халазии, чтобы содержать свои станции на орбите. Они изготавливают и перерабатывают множество материалов: от продовольствия и лекарств до редкоземельных металлов. Их задача — поддерживать бесперебойное снабжение станций.

Я молчу, чувствуя, как от его слов по спине пробегает холодок. Это не просто производство — это безжалостная система, перемалывающая самих людей, вытягивающая из них последние силы, пока они не станут бесполезны. Здесь, на Земле, кажется, они уже не принадлежат себе.

— Они добывают металлы? Какие? — спрашиваю, ощущая, как сжимается горло.

Арон кивает. Его взгляд по-прежнему устремлён вдаль.

— Да, они добывают медь, никель, титан… иногда даже литий и платину, когда их находят, — он продолжает дальше рассказывать. Мне безумно приятно, что он вдруг делится со мной подобным, ведь ещё недавно думала, что они мне просто не доверяют. Что сейчас произошло? Почему Арон настолько открыт для меня? — Всё это используется для производства оборудования, генераторов, батарей, что работают на станциях.

Он делает короткую паузу, словно проверяя, готов ли я услышать больше.

— Но не только металлы. Есть ещё лагеря, где чипированные выращивают и перерабатывают растения — всё, что помогает поддерживать экологический баланс и закрытую систему станции. И... — он на мгновение замирает, взгляд скользит вниз, а пальцы чуть подрагивают, сжимаясь в кулак. — Есть ещё лагеря, где изготавливают лекарства. Или, как говорят, вакцины и добавки. Всё, что поддерживает здоровье чипированных. Или хотя бы должно его поддерживать. Собственно, как и не чипированных.

Я задерживаю дыхание, слушая его. Где-то внутри всё сжимается от неприятного предчувствия.

— Но ведь если они, те что работают на Земле, чипированные, значит, у них нет болезней, верно? Или они просто лечатся с помощью этих вакцин?

Арон опускает голову. Его плечи напрягаются, а руки сжимаются так сильно, что костяшки белеют. На короткий миг он выглядит так, будто едва сдерживает вспышку гнева.

— Единственное, что я знаю, так это то, что у них нет выбора, — тихо, но твёрдо говорит он. — Чип блокирует волю, создавая зависимость от приказов Халазии. Как только человек становится уязвимее или слабее, чип посылает сигнал, и его «лечат». Это их способ существовать. Но в таких местах нет жизни, Лия. Там… нет ничего, кроме контроля и подчинения.

Ветер снова обжигает кожу, но теперь холод исходит не только от него.

Мы сидим на лавке, и Арон какое-то время молчит, будто обдумывая мои вопросы, но я вижу, как напряжена линия его плеч, как крепко он сцепил пальцы. Стараюсь не торопить его, позволяю тишине повиснуть между нами. К тому же он уже рассказал слишком много. И мне радостно, что он всё же позволил мне узнать больше.

Я не могу поверить, что вся система искусственного интеллекта… Не просто ведёт двойную игру, а искажает реальность с ужасающей точностью. Она не просто подчиняет — она убеждает, что все её действия правильны. Для такой лжи нужен разум, неподвластный кодам и алгоритмам. Нужен кто-то, кто умеет не просто выполнять программу, а адаптироваться, подстраиваться под тех, кто верит в эту ложь.

Неужели за Халазией стоит… обычный человек?

— Ты ведь бывал рядом с этими лагерями, да? — спрашиваю, снова разрывая тишину.

Арон на мгновение замирает. Я попала в точку. Он хмурится, словно взвешивает, стоит ли рассказывать и это. Но потом, медленно откидываясь на спинку лавки, всё же начинает.

— Несколько лет назад мне довелось подойти близко к одному такому лагерю, — говорит он глухо. — Я был тогда ещё совсем молод, безумно хотел вырваться из деревни и узнать, что там, за нашими границами.

По его взгляду видно, что эти воспоминания даются нелегко.

— Бросил брата здесь, сбежал ночью. Дорога заняла несколько дней. Я помню, как две ночи спал в лесу, пока, наконец, не вышел на огромное поле. На место, которое тронула настоящая радиация. Там не выживет ни один человек.

Меня пробирает дрожь.

— Не подумай, — он прищуривается, глядя вдаль, — Теперь там есть кислород, даже воду можно найти. Но территорию от нас огораживает река. Когда-то её воды были смертельно опасны. Сейчас они её очистили, но землю — огромную, на тысячи километров — окружили, словно отгородили нас от чего-то.