Чтение онлайн

— Какие ещё дела? — удивился Алачев.

— Вы должны мне три миллиона рублей, — улыбнулся банкир.

— С какой это радости?

— Вы выписали векселя господам… Морачеву, Земнову, Ростокову… Собственно, вот список, — Милкули достал из папки похрустывающий лист гербовой бумаги и протянул собеседнику. — Я выкупил Ваши долги. Всего на сумму в три миллиона.

Всё верно. У Байстрыкина на расширение сети брал, у Ростокова на покупку супермаркета. У Земнова — уже и не помнится. Вот только этот слизняк тут причём?

— И?

— И теперь я хочу, чтобы Вы их погасили.

— И ты считаешь, что я тебе выложу из сейфа кучу золота?

Милкули лучезарно улыбнулся:

— Было бы идеально, но Вы можете рассчитаться имуществом. С некоторым дисконтом, разумеется.

Игнат рассвирепел: какой-то банкиришка ставил ему условия! Да такое немыслимо даже в Греции, где и родов сильных нет, да и вообще, эта, как её… демократия!

— А ты не боишься, что я тебя сейчас просто повешу?!

— Нет! — банкир сжал в пальцах брелок, который до этого вертел в руках.

Алачев мгновенно окутался щитом. Непросто взять опытного мага, но если подмога, которую вызвал Милкули, прошла охрану Алачевых… Ладно, подерёмся!

Драться не пришлось. Дверь открылась, и в кабинет вошёл Тимофей Куницын в сопровождении Агриппины Хорьковой и двух своих дружинников.

— Господин Милкули, — осклабился Тимофей, — Вы даже не представляете, как Вы кстати! У меня к Вам есть несколько вопросов, — улыбка стала ещё шире, а голос вдруг превратилась в рёв, — на которые ты, сука, мне сейчас ответишь!

Банкир нервно принялся давить на брелок.

— Перестань дрочить пластмасску, — продолжил рычать Куницын и вдруг вернулся к спокойному тону: — Твои мордовороты не придут. Они заняты, — он кивнул дружинникам. — Заберите у него кнопку. Сломает, пальцы порежет. А нам еще ногти ему рвать.

Один из дружинников вынул брелок из похолодевшей руки банкира и вернулся к двери.

— Прошу Вас, Агриппина Феоктистовна! — Тимофей кивнул бухгалтеру.

— Господин Милкули, — пропела Ласка, — Вы знакомы с законодательством Сибирской империи?

— Странный вопрос! — удивился банкир. — Конечно!

— Уложение о дворянских родах. Раздел «Войны родов». Изучали?

— Я изучал все законы! — уверенности в голосе Эразма не слышалось.

— А о том, что на время войны приостанавливаются любые имущественные обязательства перед третьими лицами, знаете?

— Это вновь возникшее обязательство! — воспрял духом Милкули.

Похоже, банкир ещё не осознал происходящего. А вот Алачев понял, что его первого гостя сейчас будут бить. Возможно, ногами в живот. Тимофей… Он не узнавал мальчика. Конечно, за четыре года люди меняются, но чтобы настолько!

— И что? — подняла бровь Хорькова. — Как возникло, так и приостановлено.

— Но я не знал о войне! С кем?

— Как же так? — удивилась Ласка. — А у меня в извещении Вы числитесь, как свидетель объявления войны. Вы в канцелярии врали, или сейчас обманываете?

— Ну… я запамятовал… — проблеял Милкули.

— Это не снимает с Вас ответственности. Вы пришли требовать исполнения обязательств в нарушение законодательства. Преступление наносит вред роду и совершено на родовых землях, соответственно, глава рода имеет право выбрать Вам меру наказания по своему выбору.

— Что… — выкашлял банкир.

— А в силу идущей войны, — продолжала Ласка, — и нашего здесь нахождения, можно считать данную территорию захваченной родом Куницыных-Аширов, вследствие чего такое же решение по Вашему делу может быть принято главой и этого рода.

— Но…

— Мордой в говно, — перебил Милкули Тимофей. — Собственно, вопрос только один. Мне нужно имя. Кто посоветовал скупить векселя Игната Арсеньевича? Кто приказал спровоцировать Фёдора Алачева на убийство моего отца? Кто оформил объявление войны? Кто нанял Сергея Петюнина и финансировал его перевооружение? Чьи корабли болтались в море на подходе к Кунаширу в ночь нападения? Собственно, достаточно. Жду ответа.

Игнат услышал сталь, звучащую в голосе. Барчук так разговаривать не умел. И вдруг до Алачева дошел смысл сказанного. Война? Федор убил Матвея? Что за бред?

— Вы не правомочны…

Кулак Куницына вошёл в живот Милкули, заставив подавиться окончанием фразы.

— Ещё раз. Либо называешь имя, либо я его из тебя вырежу, а потом ты умрёшь. Понял?

— Вы…

Куницын пожал плечами:

— Семён, отрежь ему что-нибудь.

Тот же дружинник, что забирал брелок, двинулся к банкиру. Щелкнул, раскрываясь, нож.

— Не надо! — заорал Милкули, в ужасе глядя на поблескивающий клинок. — Я всё скажу!

— Имя! — рявкнул Куницын.

Побледневший Эразм прошептал фамилию.

— Вот и молодец, — Харза повернулся к дружинникам. — Повесить! Так чтобы падаль с улицы видели, но чтобы на родовой земле болталась. И клеенку подстелите, обосрется ведь.

Орущего банкира вытащили из кабинета.

Вот так. Не изменив интонаций голоса. А ведь обещал… Хотя… «либо… либо… а потом умрёшь». Не обещал, но даже Игнат купился.

— Тимофей, что произошло? Какая война?

На стол легло извещение.

— Твой род, Игнат Арсеньевич, объявил нам войну. Извещение пришло в полдень восьмерика предыдущей декады. А твои сыновья напали в семерик вечером. Подняли стрельбу прямо за праздничным столом.

— Но почему?..

Алачев не понимал. Любое событие должно иметь причину. И Федьке, и роду эта война нужна меньше даже проданной, наконец, торговли.

— Погоди, Игнат Арсеньевич. Сначала дослушай новости. Убиты мои родители. Два десятка моих людей. Дружинники, слуги… Ты многих знаешь. Убито больше сотни нападавших. В том числе твои сыновья. Это главное.

Сказанная равнодушным тоном фраза упала стальной плитой. Сыновья?!

— Кто их убил?!

— Федьку и Ивана — я.

Без малейшей интонации. И всколыхнувшаяся было ярость ушла. Испарилась, словно испугалась безразличия.

— А Петечку?

— Никто, — улыбнулся Куницын. — Петечка жив и здоров. Сидит у тебя в приёмной.

Алачев бросился к выходу. Дружинники посторонились, Семён даже открыл дверь.

Сын сидел на диване и самозабвенно играл в ладушки с незнакомой Игнату темноволосой девушкой в форме куницынской дружины с автоматом на плече. Увидев отца, сын вскочил и, захлебываясь словами, затараторил: