Чтение онлайн

– Дело в том, что вы можете стать великим ученым или великим скрипачом (а знаете ли вы, что все великие скрипачи, кроме Паганини, были евреями?), только если вас поддержит и встанет за спиной у вас и ваших достижений один из мощных интернационалов современного мира. Еврейский, исламский или католический интернационал. Вы принадлежите к одному из них. Я ни к какому, поэтому я и неизвестен. Между моими пальцами давно уже проскочили все рыбы.

– О чем это вы говорите?
– спросила я его изумленно.
– Это парафраз одного хазарского текста, примерно тысячелетней давности. А вы, судя по названию доклада, который вы нам прочтете, весьма осведомлены о хазарах. Почему же вы тогда удивляетесь? Или вы никогда не встречали издание Даубмануса?

Должна признаться, что он меня смутил. Особенно когда упомянул "Хазарский словарь" Даубмануса. Если такой словарь когда-либо и существовал, ни один экземпляр его, насколько мне известно, не сохранился.

Дорогая Доротка, я вижу снег в Польше, вижу, как снежинки превращаются в твоих глазах в слезы. Вижу хлеб, насаженный на шест со связкой лука, и птиц, которые греются в дыме над домами. Д-р Сук говорит, что время приходит с юга и переходит Дунай на месте Траянова моста. Здесь нет снега, и облака похожи на остановившиеся волны, которые выбрасывают рыбу. Д-р Сук обратил мое внимание еще на одно обстоятельство. В нашем отеле остановилась чудесная бельгийская семья, их фамилия Ван дер Спак. Семья, какой у нас никогда не было и какой не будет у меня. Отец, мать и сын. Д-р Сук называет их "святое семейство". Каждое утро во время завтрака я наблюдаю, как они едят; все они упитаны, а господин Спак, как я случайно слышала, однажды в шутку сказал: на толстую кошку блоха не пойдет... Он прекрасно играет на каком-то инструменте, сделанном из панциря белой черепахи, а бельгийка занимается живописью. Рисует она левой рукой, и при этом очень хорошо, на всем, что ей попадается: на полотенцах, стаканах, ножах, на перчатках своего сына. Их мальчику года четыре. У него коротко подстриженные волосы, зовут его Мануил, и он только недавно научился составлять свои первые фразы. Съев булочку, он подходит к моему столу и застывает, глядя на меня так, как будто влюблен. Глаза его в пятнышках, напоминающих мелкие камешки на тропинке, и он постоянно спрашивает меня: "Ты меня узнала?" Я глажу его по голове, словно глажу птицу, а он целует мне пальцы. Он приносит мне трубку своего отца, похожего на цадика, и предлагает покурить. Ему нравится все красного, голубого и желтого цветов. И он любит есть все, что этого цвета. Я ужаснулась, когда заметила один его физический недостатокна каждой руке у него по два больших пальца. Никогда не могу разобрать, какая рука у него правая, а какая левая. Но он еще не понимает, как выглядит, и не прячет от меня свои руки, хотя родители все время надевают ему перчатки. Иногда, не знаю, поверишь ли ты, мне это совсем не мешает и перестает казаться чем-то неестественным.

Да может ли мне вообще что-то мешать, если сегодня утром за завтраком я услышала, что на конференцию прибыл и д-р Абу Кабир Муавия. "...Мед источают уста чужой жены, и мягче елея речь ее; но последствия от нее горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый; ноги ее нисходят к смерти, стопы ее достигают преисподней". Так написано в Библии.

11. Царьград, 8 октября 1982.

Мисс Доротее Квашневской - Краков.

Я потрясена твоим эгоизмом и безжалостностью приговора. Ты уничтожила и мою жизнь, и жизнь Исаака. Я всегда боялась твоей науки и предчувствовала, что она несет мне зло. Надеюсь, ты знаешь, что случилось и что ты наделала. В то утро я вышла завтракать, твердо решив стрелять в Муавию, как только он появится во внутреннем садике отеля, где мы завтракаем. Я сидела и ждала; наблюдала, как тени птиц, пролетающих над гостиницей, стремительно скользят по стене. И тогда случилось то, чего никоим образом нельзя было предусмотреть. Появился человек, и я сразу поняла, кто это. Лицо его было темным, как хлеб, волосы с сединой, будто у него в усах застряли рыбьи кости. Только на виске из шрама растет пучок диких, совершенно черных волос, они у него не седеют. Д-р Муавия подошел прямо к моему столу и попросил разрешения сесть. Он заметно хромал, и один его глаз был прищурен, как маленький закрытый рот. Я замерла, потом в сумке сняла с предохранителя револьвер и оглянулась. В саду кроме нас был только один четырехлетний Мануил; он играл под соседним столом.

– Разумеется, - сказала я, и человек положил на стол нечто, что навсегда изменило мою жизнь. Это была стопка бумаг.

– Я знаю тему вашего доклада, - так сказал он садясь, - и именно поэтому хотел проконсультироваться по одному вопросу, связанному с ней.

Мы говорили по-английски, у него немного стучали зубы, ему было холоднее, чем мне, губы его тряслись, но он ничего не делал, чтобы унять дрожь. Он грел пальцы о свою трубку и вдувал дым в рукава. Вопрос его касался "Хазарских проповедей" Кирилла и Мефодия.

– Я просмотрел, - сказал он, - всю литературу, которая относится к "Хазарским проповедям", и нигде не нашел никакого упоминания о том, что эти тексты дошли до наших дней. Отрывки из "Хазарских проповедей" Кирилла сохранились и даже были напечатаны несколько сотен лет назад, и мне представляется невероятным, что никто об этом не знает.

Я была потрясена. То, что утверждает этот человек, могло было бы стать крупнейшим открытием в моей области - славистике - за все время ее существования. Если это действительно так.

– Почему вы так думаете?
– спросила я его, пораженная, и не очень уверенно изложила ему свое мнение по этому вопросу. "Хазарские проповеди" Кирилла, - сказала я, - науке неизвестны, о них лишь упоминается в житии Кирилла, откуда мы и знаем, что они существовали. О какой-то сохранившейся рукописи или же об опубликованном тексте этих проповедей смешно говорить.

– Это-то я и хотел проверить, - проговорил д-р Муавия, - с настоящего момента будет известно, что верно совершенно обратное...

И он протянул мне те самые бумаги - ксерокопии, - которые лежали перед ним. Передавая мне эту пачку, он на мгновение прикоснулся своим большим пальцем к моему, и от этого прикосновения у меня по телу пробежали мурашки. У меня было такое чувство, что наше прошлое и настоящее сконцентрировалось в наших пальцах и соприкоснулось. Когда я спросила д-ра Муавию, как они к нему попали, он ответил нечто такое, что привело меня в еще большее изумление:

– Важно вовсе не то, как они ко мне попали. В XII веке они оказались в руках вашего соплеменника, поэта Иуды Халеви, он внес их в свой трактат о хазарах. Описывая известную полемику, он привел слова ее христианского участника, называя его "философом", то есть так же, как это лицо называет и автор жития Кирилла в связи с той же полемикой. Таким образом, имя Кирилла в этом еврейском источнике не названо, как и имя арабского участника, приводится только звание христианского участника - Кирилла, а это и есть причина того, что до сих пор никто не искал текст Кирилла в хазарской хронике Иуды Халеви.

Я смотрела на д-ра Муавию, и мне казалось, что он не имеет никакого отношения к тому раненому человеку с зелеными глазами, который несколько мгновений назад сел за мой стол. Все было настолько убедительно и ясно, так соответствовало уже известным науке фактам, что просто удивительно, почему раньше никому не пришло в голову искать этот текст таким способом.

– Здесь имеется одна неувязка, - сказала я наконец д-ру Муавии, - текст Халеви относится к VIII веку, а хазарская миссия Кирилла была в девятом столетии: в 861 году.

– Тот, кто знает истинный путь, может идти и в обход! заметил на это Муавия.- Нас интересуют не даты, а то, были ли у Халеви, который жил позже Кирилла, под рукой его "Хазарские проповеди", когда он писал свою книгу о хазарах. И использовал ли он их в этой книге, там, где он приводит слова христианского участника хазарской полемики. Скажу сразу, в словах христианского мудреца у Халеви есть несомненные совпадения с теми аргументами Кирилла, которые дошли до нас. Мне известно, что вы переводили на английский житие Кирилла, и, конечно, вы сможете без труда узнать отдельные фрагменты, Послушайте меня и скажите, чей, например, это текст, в котором говорится о том, что человек занимает место посередине между ангелами и животными...

Разумеется, я тут же вспомнила это место и привела его наизусть: - "Бог, создавший свет, создал человека между ангелом и животным, речью и разумом отделив его от животных, а гневом и похотью от ангелов, и через эти свойства он и приближается или к высшим или к низшим". Это, - заметила я, цитируя текст, часть жития об агарянской миссии Кирилла.

– Совершенно верно, но точно то же мы встречаем и в пятой части книги Халеви, где он полемизирует с Философом. Есть и другие совпадения. Самое же важное то, что в самой речи, которую в хазарской полемике Халеви приписывает христианскому ученому, рассматриваются вопросы, которые Кирилл, как видно из жития, обсуждал во время полемики. В обоих текстах говорится о Святой Троице и законах, существовавших до Моисея, о запретах на некоторые виды мяса и, наконец, о врачах, которые лечат противно тому, как нужно. Приводится тот же аргумент, что душа сильнее всего тогда, когда тело самое слабое (около пятидесятого года жизни) и т. д. Наконец, хазарский каган упрекает арабского и еврейского участников полемики - все это согласно Халеви,- что их книги откровений (Коран и Тора) написаны на языках, ничего не значащих для хазар, индусов и других народов, которые их не понимают. Это один из существенных аргументов, который приводится и в житии Кирилла, когда речь идет о борьбе против сторонников трехъязычия (то есть тех, кто считал языками богослужения только греческий, древнееврейский и латинский), так что ясно, что в этом вопросе каган был под влиянием христианского участника полемики и выдвигал доводы, о которых мы и от другой стороны знаем, что они принадлежат действительно Кириллу. Халеви это только пересказал.

Наконец, нужно обратить внимание еще на две вещи. Вопервых, мы не знаем всего, что содержалось в потерянных "Хазарских проповедях" Константина Солунского (Кирилла), и не знаем, что из этого передано в тексте Халеви. Значит, можно предположить, что такого материала имеется больше, чем я здесь привел. Второе: целостность текста Халеви, именно в той его части, которая относится к христианскому участнику полемики, серьезно нарушена. Эта часть не сохранилась в арабском источнике, она имеется только в появившемся позже еврейском переводе, в то время как напечатанные издания Халеви, особенно те, которые относятся к XVI веку, подвергались, как известно, цензуре христианской церкви.