Чтение онлайн

Масуди встречалось все больше людей, которые впускали на ночлег в свои сны юношу с книгой "Liber Cosri". Он понял, что иногда целые поколения или даже слои общества видят одни и те же сны и в них одних и тех же лиц. Но понял он и то, что такие сны постепенно вырождаются и исчезают и что они чаще встречались в прошлом. От этих снов люди старели. Здесь, на границе, однако, в своей погоне он столкнулся с чем-то совершенно новым, А именно - Масуди давно заметил, что юноша с седым усом каждому, к кому приходит в сон, дает в долг по одной мелкой серебряной монете. Причем на очень выгодных условиях, всего под один процент в год. И эти одолженные во сне суммы зачастую воспринимались здесь, на задворках Малой Азии, как гарантийные письма, потому что считалось, что видящие сновидения не могут обмануть один другого, пока в их жизни присутствует тот, кого они видят во снах и кто держит в своих руках все долговые книги и счета. Таким образом, существовало что-то вроде хорошо поставленной двойной бухгалтерии, которая охватывала и объединяла капитал яви и сна и которая основывалась на общем молчаливом согласии участников сделки...

И вот наступил месяц джумада-аль-авваль и вторая джума в нем. Под покровом речного тумана на берегу лежал в песке новый город, голый и теплый. Его не было видно из-за тумана над водой, но в воде под туманом отражался каждый его минарет, вонзенный в быстрину. А за туманом, на суше, лежала тишина, глубокая, трехдневная, и Масуди почувствовал, что от этой тишины, от этого города и от жаждущей воды в нем зарождается мужское желание. В тот день он желал женского хлеба. Один из загонщиков, которых он послал в город петь, вернулся и сообщил ему, что они кое-что нашли. На этот раз - женщину.

– Иди по главной улице до тех пор, пока не почувствуешь запах имбиря. По этому запаху ты узнаешь, где ее дом, потому что она кладет имбирь в любую еду.

Масуди шел по городу и остановился, лишь почувствовал запах имбиря. Женщина сидела перед костром, на котором стоял чугунок, на поверхности супа лопались пузыри. Дети с посудой и собаки выстроились в очередь и ждали. Из чугунка она половником разливала суп детям и собакам, и Масуди понял, что она разливает сны. Ее губы меняли цвет... и когда Масуди приблизился, она и ему предложила налить в миску, но он с улыбкой отказался.
– Я не могу больше видеть сны,- сказал он, и она отставила чугунок.

Она была похожа на цаплю, которая во сне видит себя женщиной. Масуди с ногтями изгнившими и изглоданными, с угасшими глазами лег на землю возле нее. Они были одни, было слышно, как дикие осы точат свои жала о сухую кору деревьев. Он хотел поцеловать женщину, но ее лицо вдруг совершенно изменилось. Его поцелуй приняла совсем другая щека. Он спросил, что случилось, она сказала:

– Ах, это дни. Не обращай внимания, на моем лице они сменяются в десятки раз быстрее, чем на твоем или на морде твоего верблюда. Но ты напрасно хлопочешь под моим плащом, там нет того, что ты ищешь, У меня нет черной галки. Существуют души без тела, евреи их называют дибуки, а христиане - кабалы, но существуют и тела без пола. У душ нет пола, но тела должны его иметь. Пола нет только у тех тел, у которых его отняли демоны. Так случилось и со мной. Шайтан по имени Ибн Хадраш*** отнял у меня пол, но пощадил мою жизнь. Одним словом, теперь мой любовник только Коэн***.

– Кто этот Коэн?
– спросил Масуди.

– Еврей, которого я вижу во снах и которого ты преследуешь. Юноша с седым усом. Его тело спрятано в трех душах, а моя душа спрятана в мясо, и я могу поделиться ею только с ним, когда он приходит в мои сны. Он искусный любовник, и я не жалуюсь. К тому же он единственный, кто еще помнит меня, кроме него никто больше не приходит в мои сны...

Так Масуди впервые встретился с тем, кто знал имя того, кого он преследует. Имя юноши было Коэн.

– Откуда ты это знаешь?
– решил проверить Масуди.
– Я слышала. Кто-то его окликнул, и он отозвался на это имя.
– Во сне?

– Во сне. Это было в ту ночь, когда он отправился в Царьград. Только имей в виду: Царьград в наших мыслях всегда на сотню поприщ западнее настоящего Царьграда.

Потом женщина достала из-за пазухи что-то вроде плода, похожего на небольшую рыбу, протянула это Масуди и сказала: Это ку *. Хочешь его попробовать? Или ты хочешь чего-то другого?
– Я бы хотел, чтобы ты здесь сейчас увидела во сне Коэна,- сказал Масуди, и женщина заметила с удивлением:

– Твои желания скромны. Слишком скромны, имея в виду обстоятельства, которые привели тебя ко мне, но, судя по всему, ты этого не сознаешь. Я исполню твое желание; сон этот я буду смотреть специально для тебя, и я заранее дарю его тебе. Но берегись - женщина, которая преследует того, кто тебе снится, доберется и до тебя.

Она опустила голову на собаку, ее лицо и руки были исцарапаны многочисленными взглядами, которые веками касались ее, и приняла в свой сон Коэна, произнесшего: Intentio tua grata et accepta est Creatori, sed opera tua non sunt accepta...

Скитания Масуди были окончены, от этой женщины он узнал больше, чем за время всех поисков, теперь он спешил, как дерево, распускающее почки. Он оседлал верблюда и устремился в обратный путь, в сторону Царьграда. Добыча ждала его в столице. И тут, пока Масуди взвешивал, насколько удачна была последняя охота, его собственный верблюд обернулся и плюнул ему прямо в глаза. Масуди бил его мокрой уздечкой по морде до тех пор, пока тот не выпустил всю воду из обоих горбов, но так и не смог разгадать, что значил этот поступок верблюда.

Дорога липла к его обуви, он шагал, твердя слова Коэна, словно музыкальную фразу, потому что не понимал их, и думал о том, что нужно вымыть обувь на первом же постоялом дворе, потому что дороги требовали от прошагавших по ним за день подошв вернуть обратно на место налипшую на них грязь.

Один христианский монах, который, кроме греческого, не знал никакого другого языка, сказал Масуди, что слова, которые он запомнил, - латинские, и посоветовал ему обратиться к местному раввину. Тот перевел ему фразу Коэна: "Создателю дороги твои намерения, но не дела твои!"

Так Масуди понял, что желания его осуществляются и что он на верном пути. Фразу эту он узнал. Он давно знал ее по-арабски, потому что это были слова, которые ангел сказал хазарскому кагану несколько сот лет назад. Масуди уже догадался, что Коэн - один из тех двоих, кого он ищет, ибо Коэн гнался за хазарами по еврейским преданиям так же, как Масуди по исламским. Коэн был тот человек, которого Масуди предсказал, бодрствуя над своим хазарским словарем. Словарь и сны складывались в одно естественное целое...

Была первая джума эртеси в месяце садаре, и Масуди думал так, как опадают листья, его мысли одна за другой отделялись от своих веток и падали; он следил за ними, пока они кружились перед ним, а потом они падали на дно своей осени навсегда. Он расплатился и распрощался со своими лютнистами и певцами и сидел один, закрыв глаза и прислонившись спиной к стволу пальмы, сапоги напекли ему ступни, и между собой и ветром он чувствовал только ледяной и горький пот. Он макал в этот пот крутое яйцо и так его солил. Наступающая суббота была для него такой же великой, как страстная пятница, и он ясно чувствовал все, что должен был сделать. О Коэне было известно, что он идет в Царьград. Поэтому его не нужно было больше преследовать и ловить на всех входах и выходах чужих снов, в которых Масуди колотили, принуждали и унижали, как скотину. Более важным и трудным вопросом было, как отыскать Коэна в Царьграде, городе всех городов. Впрочем, искать его и не придется, вместо Масуди это сделает кто-нибудь другой. Нужно только найти того, кого Коэн видит во сне. А этим третьим - если хорошенько подуматьмог быть только один-единственный человек. Тот самый, о котором Масуди уже кое-что предугадывал.