ХАЗАРЫ (Историческая поэма для устного чтения в трех частях )
Шрифт:
Дворянин
Мы 6ыли соль родной земли, Ее защита и опора, И мы ее не сберегли От пули красного террора! Все эти "Эксы", "Динамит",— Казалось — вылечим острогом. Но это было: Геноцид! Вернее — его первым слогом. Казалось нам — в Базеле шутка, Зря мир пугает вечный жид. Но шутка обернулась жутко! Пал на Россию Геноцид. Шли миллионы под топор: ЧОН, продотряды и ЧЕКА Против дворян вели Террор И истребляли мужика, Буржуи шли как чуждый класс, Попы — как "опиум народа"... "Для счастья неимущих масс!" Под крики: "Равенство! Свобода."' Такой не ведала разрухи Россия до тех страшных дней. Жирели вороны и мухи На трупах женщин и детей. Мы стали пыль родной земли, Для правнуков своих опора. Но мы Вам ПАМЯТЬ сберегли О целях Красного Террора. Ужели русские забудут Уроки этих страшных лет И братом назовут Иуду, Которому прощенья нет?! Соратник наркомзема Яковлева-Эпштейна
Враги трудового народа! Вы все здесь сидите не зря! Из Вас всех достоин Свободы Один только Ленинец! Я! Два года провел в продотрядах, Год в ЧОНа суровых чacтяx Деревни сжигал по команде, Вбивая в крестьянина Страх! Мужицкие грубые руки Опасно сжимали топор И нашей марксистской науки Ответом был Красный террор! Казнили подряд! Без разбору Заложников брал наш отряд, Мы их подводили к забору, Стреляли Солдат есть солдат По взмаху руки комиссара Стрелял я и в детские лица Дивизия наша спасала От Голода Вашу столицу Деревня свое отгалдела! Поели! Попили вино! На наше великое дело Нам нужны фураж и зерно. Без Вашего кровного хлеба Давно бы пропала Страна А вы все Березки, да небо, Да Русь. Ностальгия, весна... Мне Ваша печаль незнакома, Смешны ностальгия и слезы В строительстве нового дома На доски распустим березы Дома Ваши — Дрянь да солома! Отроем в земле котлованы! Из стали, стекла и бетона Построим дома - великаны! Воздвигнем фабричные трубы, Земля — под асфальт и кирпич! Народ мы реальный и грубый Так жить завещал нам Ильич Его исполняя заветы, Загнали в колхоз мужика Крестьян победили Советы,— Теперь наша власть — На века! Арест мой — Смешная ошибка. Я предан партийной идее. Какая ужасная пытка Сегодня мне быть не при деле! Враги трудового народа! Вы все здесь сидите не зря. Из Вас всех достоин Свободы Один только! Ленинец! Я! Адмирал Колчак [5]
Скажите, где Вы были, Когда чужие кони поднимали пыль, Когда кривые сабли головы рубили И на крови сквозь кости рос ковыль? Где были Вы, когда на Поле Куликовом За Русь сражался Инок-Пересвет, Где каждый третий пал в бою суровом... Где были Вы, скажите, где Ваш след? Или на Бородинском поле, Где смерть за честь была для нас, славян, Где русский дух сломил чужую волю,— Вас в прошлом нет! Не клевещите нам! Чужое, неприкаянное племя, Так нагло лезущее к нам в учителя, Кичась прогнившей древностью своею, Свой путь монетой грязною стеля, Что принесло ты русскому народу, Чтобы решать, как нам сегодня жить? Ты! Паразитствующее сроду, Теперь желаешь нам законом быть! Мы для тебя — безродная скотина, Презренная, как мухи на стекле, Тебе России прошлое противно, Но вспомни, Ты на чьей живешь земле? Что ж, упивайся всласть талмудной пыли, Заняв на время наши храмы и места, Но, помни! Мы не позабыли Позорного Предательства Христа... 5
Эти строки написаны адмиралом Колчаком незадолго до его расстрела "интернационалистами" в Иркутске...
Сионист
Удивлены Вы на мой вид? И потому со мной так грубы? Я вижу рады Вы, что жид Свои выплевывает зубы. Вы здесь большие господа,— Шестерки лагерные, воры. Мне много сделали вреда Ваш русский смех и разговоры. Так я скажу,— смеетесь зря! Ведь Вы отправили в расход Дворянство, знать, семью царя, Как повелел Вам Мой народ. Мы бережем своих царей, Ведем их род от Соломона. А вы — казните их детей, Наследников земли и трона. Теперь земля Ваша ничья! Но станет нашею землею,— Очищенной от мужичья С его навозом и сохою. Учителя Ваши в могиле. Смела их ненавистью чернь. Их мудрости могильной червь Внимает в тишине отныне. Теперь Вы не народ — толпа! Обречены Ваши святыни Александрийского столпа Ваш ангел служит нам отныне. За мной евреи всей страны. Меня народ наш греет в зоне. Вы — даже здесь разобщены, И Ваш хозяин — вор в законе! И пошло так с тех пор, и поехало, Лили кровь на Руси почем зря. Докатились! И с малыми детками На Урале сгубили царя! Это нам, мужикам, нет прощения! Жадность грызла, манила земля. На звезду поменяла крещение Иудейская клика Кремля. Латыши, иудеи, острожники Нас стреножили в этой борьбе И штыками погнали безбожники Вместо рая Всех к рабской судьбе. Пыль для них мы И винтики малые. Рубят лес, значит щепки летят? И летят от нас щепки кровавые, Превращая страну нашу в АД! БОГ — В державе стал прозвище бранное, Место правды здесь заняла ложь. Пустяковым считается главное И кровавый обычен правеж. Раскулачили! Как без родителей Стали сироты найти поля. Пала жертвой родная земля Самозванных кремлевских правителей. Наши пашни пришли в запустение, Земля стала соленой от слез! Мы 6 пахали, Хватило 6 терпения, Да, видать, перегружен наш воз. И сейчас всем приходит отмщение, Стала нам поперек та земля. И сулит нашим детям мучение, Еще горше, чем детям Царя. Кругом вижу я горе народное, Стало некому сеять и жать, Надниистся время голодное, Свиоипеет опричников рать. И везут меня злые колодники На пожниву реке Колыме. Помогите, Святые Угодники, Моим детям не сгинуть В тюрьме. Эмигрант
(Забытые вопросы)
Где тот,— Под пломбами, вагон? Вагон немецкого Генштаба? А силой взятый царский трон? А проданный венец Царьграда? На что смогли большевики Нанять латышские дружины? (Как при Владимире штыки погнали в рай нас, тыча в спины). Да плюс китайские полки? В наемники шли миллионы! [6] Как "бедняки" большевики Себе купили легионы? 6
В гражданской войне на стороне Красной Армии участвовало необычайно большое число иностранцев. Их количество оценивается от 300 тысяч человек (В.Кожинов "Правда и истина", Наш современник, N 4, 1988г.) до 5 миллионов человек (В.Филатов "Белые, серые, черные", Красная звезда от 16 января 1988г., Ю.Поляков "Стоит ли гак?" Огонек N5, январь, 1988т.). Интересно сравнение: за все годы гражданской войны в Интервенции стран Антанты из держав "Оси" против советской власти принимало участие в сумме не менее 250 тысяч человек (Военно-энциклопедический словарь, Москва, Воениздат, 198бг.). Особенно интересны свидетельства очевидцев: И.Бунина "Окаянные дни" и Шульгина "Что нам в них не нравится". Так с чьей же стороны шла интервенция?
7
Имеются в виду протоколы первого в мире всемирного конгресса сионистов в Базеле в 1897 году. С.Пен "Первый Всемирный конгресс сионистов в Базеле" (полный отчет), Одесса, 1898г дополненное переиздание этой книги в тoм же году в Санкт—Петербурге). Особенно интересны комментарии к этим документам св. Иоанна (Кронштадского), .канонизированного в 1990 г. Не следует путать с "Протоколами сионских мудрецов", фривольным литературным пересказом документов конгресса. Впервые изданы группой сионистов в Париже в 1899г, с целью мистифицировать истинные документы.
Старый большевик
Я здесь сижу четвертый срок. Три при царе. Один сейчас. Такой нечаянный урок Мне преподал рабочий класс. Великий класс, класс гегемон, Класс пролетарской диктатуры. Авроры пушек грозный гром В игру ввел новые фигуры, Друзья, соратники в борьбе В те дни мы были в упоеньи. Из эмиграции к тебе Слетелись все, великий Ленин. Враги сильны как Голиаф, Мы,- Как Давид неустрашимы. "Мятеж" эсеров и их крах — Путь к достижению вершины. Мы знали: выборы нам смерть! Наш шанс — гражданская война! Нам было некого жалеть И нас устроила цена. Пеняют красный нам террор, Как преступленье. Геноцид! Зато мы выиграли спор! И взяли власть! А Бог? Простит. Как жизнь казалась нам прекрасна Средь дачной роскоши. В Крыму. И вдруг все рухнуло. Ужасно! Нас всех отправили в тюрьму! Как это дико! Как нелепо! Бьет по своим Иосиф Сталин! Я выполнял приказы слепо И перед партией кристален! Друзья у Сталина от века: Зиновьев, Каменев, Бухарин. И нет надежней человека У нашей партии, чем Сталин! Еврей! Товарищ! Коммунист! Всегда синонимами были. А грязный русский шовинист Имел один лишь путь — К могиле. Но вдруг! Призвал Ежова Сталин. И стало все наоборот: Зиновьев стал вдруг Апфельбаум, Преступником стал Раппопорт. Еврей вдруг стал космополитом, А шовинист стал патриот! Ежовым, палачем, бандитом Был совершен переворот! Эпштейна! Френкеля! Ягоду! Какие это были люди! В Державе делали погоду. Ежов все наше дело губит! Он вывел Сталина за стену Железных, верных нам людей, Вождем назвал шакал гиену И сделал первым из вождей! Но! Слишком велика услуга. Она опасней, чем вина. И смертный приговор для друга Ее в истории цена, И утолит палач и Каин К убийствам низменную страсть. И не простит Ежову Сталин Ему подаренную власть. Но! Как и бек хазар когда-то И сам умрет в урочный час. И снова слуги каганата На пьедестал поднимут нас! Старик сумасшедший
Видишь? Бархатная книга... Тихо! Все в ней мертвецы. Пали первой жертвой Ига Рода Русского отцы. Дети, матери их, жены Казнены Иль съел их Голод. Сорок лет шли похороны. Торжествует серп и молот. Есть на Белом море остров. Там кровинушка моя. Слышал я, Что там не просто Трудовые лагеря. Перековывают веру У детей там и монахов Иноверцы изуверы Пулей, голодом и Страхом. Слыщишь, Как звенят их цепи? На страницах книги кровь! Это маленькие дети В самой страшной из неволь! Тихо! Не спугни! Их души Копошатся между строк. Помолюсь, А ты послушай,— Вдруг ответит мне Сынок? Рассказ капитана
Я шел норд-ост. Была зима. Монахов вез в трюмах на муки. Охрана мучилась от скуки. И был мой пароход — тюрьма. Я помню, был тогда обед, Когда узнав координаты, Мой замполит, брюнет пархатый Мне в сургуче подал пакет. Я вскрыл пакет. Там был приказ: При рандеву открыть кингстоны, Попам устроить похороны. Эсминец встречный снимет нас. Я каюсь! Молод был, бездумен! Как молодые все — жесток. Я сам открыл кингстоны в трюме И ледяной впустил поток. Команда села на баркас, А я, как пишется в романах, Про долг последний капитанов, По судну шел в последний раз, Я ждал, что паника там будет, Когда раздался крик: "Вода! Мы тонем, братия, беда! Спаси, Господь! Спасите, Люди!" Вдруг чей-то голос скорбно, строго Призвал к причастию монахов, Послушников, седых экзархов Во тьме железного острога. За ним завел второй монах, И третий подхватил тотчас, И редкой силы трубный бас Запел торжественно в трюмах... За нас молились в смертный час В трюмах от носа до кормы, В храм превратившейся тюрьмы, В последний раз. В последний раз!.. Осел у парохода нос, А хор молился все за нас... Когда садился я в баркас, Не подал руку мне матрос И был какой-то жуткий смысл, В том, что почуяв смертный час, Спасаясь с судна, сотни крыс, За мной попрыгали в баркас... Водой залило первый трюм. И стали тише песнопенья. Молили морякам спасенья, Воды перекрывая шум. Потом умолкли во втором. Но выводили: — Аллилуйя! — Чему-то радуясь, ликуя, Монахи в трюме кормовом... Потом умолкли и они! И только чей-то голос детский Звенел:— Святой заступник. Невский! Воспрянь! И Русь оборо... Тут, словно лопнула струна! Для русских — эта память — свята! Их оыло — тысяча два брата И миля восемьсот до дна... [8] Он звал: — В последний, смертный час Сплотимся, братия, в молитве, С антихристом в священной битве, Он губит тех, кто губит нас. Их души ждет за этот грех В геене огненной мучения! Мы примем смерть, как искупленье. Нас примет тот, кто судит всех! 8
Эту исповедь автор записал в 1972 году во Владивостокской церкви на Океанском проспекте (снесена в 1975г. ) со слов бывшего капитана, пенсионера, каявшегося в своих грехах и пытавшегося их замолить. Аналогичный случай имел место в Белом море, где была затоплена баржа "Клара" с заключенными СЛОНа (Московские новости, 43, 23 октября 1988г.) С 1935 по 1954 год капитан отсидел за "разглашение" этой истории в системе ГУЛАГ по статье "за государственную измену".
Философ
Слепа, бездумна пламенная страсть. И нет прощения без покаяния. Нет Совести без наказания, Преступна безответственная власть. Кто к ней стремится властью демагога Всем людям обещая рай земной, И за него толкая в смертный бой,— Тот метит за земле на место Бога! Его мечта — стальная диктатура, Перед которою весь мир дрожит. И средство диктатуры — Геноцид, В его игре — обычная фигура. Как конкурента оттолкнет он Бога. И назовет преступником святого. А честь его — лишь звук, пустое слово, А жизнь его — за власть свою тревога, Слепа, бездумна пламенная страсть. Поделиться с друзьями: