ХАЗАРЫ (Историческая поэма для устного чтения в трех частях )
Шрифт:
12
При подавлении Кронштадского мятежа Зиновьев-Апфельбаум правивший Левинградом, расстреливал заложников ( в том числе детей).
13
Имеется в виду сокрушительное поражение возглавлявшихся Троцким войск при вторжении в Польшу (под лозунгом: "Даешь Варшаву! Даешь Париж! Даешь мировую революцию! ")
14
Например, воспоминания Ю. Разгона.
15
Именно эту песню поют сегодня сторонники частной собственности на землю, соратники М.Горбачева и Б.Бльцина, внуки революционных романтиков, все эти Яковлевы (якобы), Поповы, Лужковы, Гайдары, Евтушенки, Черниченки и иже с ними
Заседание Политбюро 1953 год
Сталин: — По информации друзей готовят заговор евреи. Каганович: — Я думаю крепка та шея, Что так клевещет на людей. Берия: — Мы все, конечно же, проверим, И негодяи не уйдут! Не только пряник, но и кнут Мы для таких людей имеем. Сталин: — Я Вас не понял! Это бунт? Маленков: — Нет! Нет! Злодеи не уйдут! Сталин: — Пора. Уж начали стареть Мои орлы в Политбюро. Берия (про себя): — Ах ты, тюремное мурло! Тебе недолго здесь сидеть! Хрущев: — Товарищ Сталин очень прав! Булганин: — Укоротим евреев нрав! Маленков: — Неооходима кадров смена! Там, где евреи, там — Измена! Молотов: — Пора нам подвести итоги: Теперь их не спасут и Боги! И умер в нужный час владыка. Для всех и до сих пор загадка Природа странного припадка, Но разгадать ее — Поди-ка? Традиций царского дворца Не смог преодолеть и Сталин. Еще Борис был Так представлен [16] На суд Всевышнего Творца. Год смерти Сталина. Смятенье. Лаврентий Берия в цене. России снилось в страшном сне Его грядущее правленье. 16
Борис Годунов (так же был отравлен а Москве).
Внук: —
Терзали душу слова деда Сжималось сердце от тоски И стискивал я кулаки: Откуда русским эти беды? Перечеркнула нам пути О рае на земле химера Страшнее этого примера В истории и не найти... — Скажи мне дедушка, любовь, Как жизни высшая награда, Была ли в этом царстве ада, Неволи горькой из неволь? Дедушка: —
Как высший подвиг христиан Встречал я, внучек, и нередко Любовь в ГУЛАГа грязной клетке, Где гибли тысячи славян. В рассказе мрачном капитана Монахи гибли. Вот они Пример нам истинной любви И совести больная рана. Любви? Любовь была награда. Для ЗЭКов тоненькая нить, Дававшая нам силы жить И душу защитить от смрада. В полярном царстве льда и тьмы На дни считая жизни сроки, Мы о любви шептали строки, Забыв об ужасах тюрьмы. Послушай эти строки, внук, В них есть печаль и благородство. И жжет трагическое сходство Протянутых в пространство рук... Поэт
— Если тебе грустно,— приходи! Грусть твою развею нежной ласкою. Если тебе скучно,— приходи! Скуку прогоню я доброй сказкою. Если тебе больно,— приходи! Боль твою заговорю заклятьем. Если тебе страшно,— приходи! На врагов твоих нашлю проклятье. Если не любила,— приходи! Я тебе любви открою тайну. Если изменила,— приходи! И поймешь,— ошиблась ты случайно. Если вдруг ревнуешь,— приходи! И поймешь,— ревнуешь ты напрасно. Если сердце есть в твоей груди,— Не играй! Играешь ты опасно. Если одиноко,— приходи! Мы с тобой вдвоем не одиноки. Слышишь как мне больно,— приходи! Кровью истекают эти строки! Умирал в горячечном бреду, Звал любимую сокамерник сосед. Но почувствовало вещее беду,— Приподиялся и воскликнул: - Нет! Никогда сюда не приходи! Люди здесь суровы и жестоки. Вместо сердца — камень в их груди, Нас здесь искалечили пороки! Рабочий
Чайник. Ржавая селедка. Накрахмаленная скатерть. Твоя легкая походка И в божнице Богоматерь. Гукает сыночек в люльке, Белоснежное белье. Путаются ноги в юбке... Счастье! Солнышко мое! Прилетел бы вольной птицей! Да где крылья мне найти? Долетел бы вольным ветром! Горы встали на пути... Мы молились вместо Бога Революции, труду.. Трудимся... Во тьме острога. Как язычники в аду. Офицер, буржуй, священник,— Мы здесь пайками равны. Счастью своему изменник Я был враг своей страны! Если Бог дарует силы Пережить мне лагеря,— Я вернусь к тебе, любимой, Счастье, ладушка моя! Князь
Я тоже горд! Я русский лорд! Пусть я живу в тюремном хламе, Моей души беспечный флот Уже отплыл к прекрасной Даме. Одели в грязное тряпье И сняли кружева Брабанта... Пусть будет все, как суждено! Умру я нищим. Пожил франтом. Крепки тюремные замки И давят каменные своды. Но я искал твоей руки Не через стены, Через годы! Мне сорок два. Да трын-трава! Всего полжизни прожито. И что людская мне молва, Когда мне всех дороже ты? Любовь — сраженье двух сердец. Здесь победителей не судят! Пускай он шут! Глупец! Подлец! Но побежденных здесь — Не любят! Так значит в бой! На абордаж! Сарынь на кичку! Кортик в зубы! —Покорнейший слуга я Ваш,— Последнее, что шепчут губы. Палач отнимет жизнь и Честь, Но он любовь отнять не в силах, Пока свобода мысли есть, И кровь пока струится в жилах Я сберегу Любовь свою И не отдам ее без бою. Пока живу — тебя люблю! А ты умрешь — У мру с тобою! Крестьянин
Ты помнишь, родимая, первый покос? И нашу черемуху в темном логу? Не нужно, родимая, охов и слез. Я жив еще. Выживу. Если смогу. Как наша телушка? Ходила ли в стадо? И будет ли в этом году молоко? У батюшки сено скоси за оградой. На дальний покос не ходи. Детишек учи. А в особицу Ваню. Он ловок к наукам. Глядишь, выйдет в люди. Я доктором Ваню увидеть мечтаю... А если не так, то учителем будет. Отправь его в город к сестре моей Кате Пусть в школе не знают, что я здесь сижу. Из синей рубашки Анюте сшей платье, Смотри, чтобы Прохор не сдвинул межу, Картошку займи для посадки у Кати. Ее в городских магазинах полно. Сади, сколько можно Помогут и братья — А Прохор,— скажи им,— сексот и говно Смотри там! Но если вдруг выпадет случай,— Найдешь человека,— Сходись с ним, не жди. Родимая, Сердце обидой не мучай! Не шутят с такими как я здесь вожди Поручик
Мадам! Тихо падают листья, В их шорохе слышу беду. Мадам! Ваше сердце так близко! Я сделаю шаг — и войду. Мадам! Моим клятвам не верьте. Они лишь слова. Ритуал. А верьте Вы детям и смерти,— Ее этот мир повидал! Ее этот мир повидал... Палач с южно-русским акцентом, Проворный одесский еврей Меня убивал по рецептам Религии страшной своей Зарезан я был и расстрелян В кровавом двадцатом году. В конюшнях, что строил Растрелли, Я умер в тифозном бреду. Казнен был в казармах Крондштадта, Замерз в Соловецком СЛОНе, И пулей любимого брата Убит на гражданской войне. Но каюсь! Бориса и Глеба Я проклял пример на века. Умри я — Россию бы предал. Жива она,— жив я пока. И каюсь! Стрелял всегда первым! А сам, как мишень на виду. И я -пригожусь в сорок первом России, попавшей в беду России, попавшей в беду. Сменю я фамилию дедов, Смешаюсь с голодной толпой, Мадам, я Россию не предал, Хотя и враждую с Чекой. История спор наш рассудит. Чем я рисковал? Чем они? И скажут мне русские люди: — Фамилию внукам верни! — Дождусь, назовет меня братом,— Палач Джугашвили в мольбе. Пройду пол-Европы солдатом, Россию оставив себе. Россию оставив себе. Хожу я по лезвию бритвы. Здесь кровь проливают рекой. Хранят меня Ваши молитвы. Мне рано еще на покой. Мне снятся любимые внуки. Мы счастливы будем, мадам! Вернусь я из этой разлуки И Вас никому не отдам. И Вас никому не отдам. Мадам! Уже падают листья В заброшенном нашем саду. Мадам! Ваше сердце так близко! Я сделаю шаг и Войду? Поделиться с друзьями: