Чтение онлайн

Меня все еще беспокоило возможное вмешательство “Семьи”, но большинство других причин секвестра (таких как упоминания об убийстве Хинмана, признание Сьюзен Аткинс на страницах “Лос-Анджелес таймс”, ее показания перед большим жюри и т. д.) более не существовали, поскольку все эти сведения присяжные уже услышали от самой Сэди и от других, занимавших свидетельское место.

Наших присяжных словно бы подменили. Когда на следующее утро двенадцать человек заняли свои ставшие привычными места на трибуне присяжных, на лице у каждого блуждала улыбка. Я уже не мог и припомнить, когда в последний раз видел их улыбающимися.

Впрочем, долго улыбаться не пришлось. Теперь на свидетельском месте оказалась Патриция Кренвинкль, готовая рассказать о своей роли в убийствах Тейт и Лабианка.

Ее показания оказались еще менее правдоподобны, чем откровения Сьюзен Аткинс: мотив “убийств под копирку” оказался размыт и почти совсем лишен поддерживающих деталей. Подоплека ее выступления могла быть только одна: Кэти хотела отвести фокус внимания от Чарльза Мэнсона, и ничего более. Вместо этого, однако, как и другие члены “Семьи” до нее, она то и дело подчеркивала его ведущую роль. Например, описывая жизнь на ранчо Спана, Патриция сказала: “Мы были совсем как лесные нимфы и прочие полудикие существа. Мы вплетали в волосы цветы и бегали по лесам, а Чарли играл нам на маленькой флейте…” Об убийстве Абигайль Фольгер: “У меня в руке был нож, а она как побежит — рванула от меня… побежала через заднюю дверь, которой я даже не касалась, то есть никто не нашел там моих отпечатков, потому что я не трогала ту дверь… и я ударила ее ножом, и все продолжала бить”.

В.: “Что вы чувствовали после этого?”

О, “Да ничего… Ну, что тут еще рассказывать? Так уж вышло, и вроде казалось правильным”.

Об убийстве Розмари Лабианка: по словам Кэти, они с Лесли отвели Розмари Лабианка в спальню и разглядывали платья в ее шкафу, когда, услышав крик Лено, Розмари схватила настольную лампу и бросилась на них.

Об увечьях Лено Лабианка: убив Розмари, Кэти вспомнила о том, что на полу гостиной лежит Лено. Фыркнув: “Ты не отправил бы на войну своего сыночка!” — она “кажется, написала “WAR” на его груди. А потом, кажется, у меня в руках оказалась вилка, и я ткнула ею в живот… потом пошла и написала на стенах… ”

На перекрестном допросе я спросил у Кэти: “Когда вы прижали к полу Абигайль Фольгер и тыкали ножом ее тело, она кричала?”

О.: “Да”.

В.: “И чем больше она кричала, тем яростнее вы втыкали нож?”

О.: “Надо думать”.

В.: “А вас не обеспокоила ее мольба о пощаде?”

О.: “Нет”.

Кэти показала, что втыкая нож в Абигайль, на самом деле она втыкала его в себя саму. Мой следующий вопрос были риторическим: “Но ваши раны совсем не кровоточили, верно, Кэти? Кровью истекала Абигайль Фольгер, не так ли?”

С помощью этих свидетелей защита пыталась доказать, что слова “POLITICAL PIGGY” (Хинман), “PIG” (Тейг) и “DEATH ТО PIGS” (Лабианка) должны были стать уликами, с помощью которых, как якобы надеялись убийцы, полиция могла связать вместе все три преступления. Но когда я спросил у Сэди, зачем она в первый раз написала слова “POLITICAL PIGGY” на стене в доме Хинмана, она так и не смогла дать мне удовлетворительного ответа. Она также не сумела ответить, почему, если это должно было стать “убийством под копирку”, в доме Тейт надпись гласила: “PIG”, а не “POLITICAL PIGGY”. Кэти тоже не смогла убедительно объяснить собственную надпись “HEALTER SKELTER” на дверце холодильника в доме Лабианка.

Всем было ясно, что Максвелл Кейт также не намерен успокаиваться на мотиве “убийств под копирку”. На повторном допросе он поинтересовался у Кэти: “Убийства, произошедшие в усадьбе Тейт и в доме Лабианка, никоим образом не связаны с попытками вытащить Бобби Бьюсолейла из тюрьмы, это верно?”

О.: “Ну, это нелегко объяснить. Просто возникла такая идея, а потом она стала реальностью”.

Канарек мало-помалу начал утомлять судью Олдера. Предупреждения сыпались одно за другим: если адвокат не перестанет задавать неприемлемые вопросы, то уже в пятый раз будет наказан за неуважение к Суду. Да и с Дэйи Шинем все шло не слишком гладко. Приставы видели, как Шинь передал Сьюзен Аткинс записку от кого-то из зрителей. Несколько недель тому назад девушки на углу были замечены за чтением страниц из судебной стенограммы, помеченных именем Шиня. Когда Олдер задал адвокату соответствующий вопрос, Шинь ответил: “Они одолжили их ненадолго — просто взглянуть”.

Судья: “Нет уж, извините! Вы знакомы с судебным приказом об ограничении гласности в данном деле?”

Шинь признал, что знает о приказе.

Судья: “Сдается мне, мистер Шинь, что вы ни в грош не ставите судебные приказы, и я далеко не в первый раз это замечаю. Лично у меня давным-давно уже сложилось впечатление, что утечка информации из зала суда — а такая утечка действительно имеет место — происходит через вас”.

Максвелл Кейт с большой неохотой вызвал свою подзащитную, Лесли Ван Хоутен, дать показания. Поговорив о ее детстве и семье, Кейт попросил разрешения приблизиться к судейскому столу. Там он сказал Олдеру, что его клиентка намерена признаться в убийстве Хинмана. Этот вопрос он “долгими часами” обсуждал с Лесли, но та так и не вняла голосу разума.

Но, едва Лесли начала свою повесть, нелепость ее выдумок стала вполне очевидна. Лесли заявила, что Мэри Бруннер ни разу не была в доме у Хинмана, что Чарльз Мэнсон и Бобби Бьюсолейл успели покинуть дом еще до того, как было совершено убийство. Гари Хинмана убила Сэди, и никто иной, объявила Лесли Ван Хоутен.

Впутав себя в убийство Хинмана (по крайней мере, одним своим присутствием), Лесли постаралась представить смягчающие обстоятельства своей вовлеченности в убийство четы Лабианка. Она заявила, что ничего не знала об убийствах на Сиэло-драйв, и, садясь в машину, не имела ни малейшего представления, куда это собрались ехать остальные и зачем. Убийство Розмари Лабианка в устах Лесли было необходимой самообороной. Лишь после того, как Розмари накинулась на нее с настольной лампой в руках, она “взяла один из ножей, а у Патриции тоже был ножик, и мы обе стали бить ножами эту леди”.

В.: “До сего момента вы вовсе не намеревались причинить кому-либо зло?”

О.: “Именно так”.

В.: “Вы ударили женщину ножом уже после того, как она показалась вам погибшей, Лесли?”

О.: “Я ударила ее ножом, но я не знаю, случилось ли это до или уже после того, как она умерла… Я не знаю, была ли она мертва. Она просто лежала там, на полу”.

В.: “Ударили ли вы ее хоть раз до того, как увидели лежащей на полу?"

О.: “Я не помню”.

То, что Лесли могла забыть подобную вещь, было почти столь же невероятным, как и ее заявление о том, что она не рассказывала Мэнсону об убийствах, пока “Семья” не перебралась жить в пустыню.

С великим тщанием и терпением Кейт старался установить факт раскаяния Лесли в случившемся.

В.: “Лесли, чувствовали ли вы печаль, стыд или вину за то, что принимали участие в обстоятельствах смерти миссис Лабианка?”

О.: [Молчание.]

В.: “Давайте, я сделаю это постепенно, шаг за шагом. Что вы чувствуете в связи с этим? Быть может, сожаление, печаль, грусть?”

В зале суда почти ощутимо повеяло холодом, когда Лесли ответила: “Жалость — всего только слово из семи букв. Жалостью ничего нельзя вернуть”.

В.: “Лесли, я пытаюсь установить, что вы чувствуете в связи с гибелью Розмари”.

О.: “Что я могу чувствовать? Это уже произошло. Она погибла”.

В.: “Хотелось бы вам, чтобы этого не случилось?”

О.: “Мне никогда не приходилось жалеть, что я не могу отмотать время назад и что-то там переиначить. Глупая мысль. Такое не может произойти. Человек не способен отменить свои прошлые поступки”.

В.: “Когда вы думаете о случившемся, вам не хочется, скажем, заплакать?”

О.: “Заплакать? Потому, что эта женщина умерла? Если я и заплачу, то только потому, что в мире существует смерть как таковая. Розмари — не единственный умерший человек на свете”.