Чтение онлайн

Пока отдельные присяжные объявляли индивидуальные вердикты, Лесли повернулась к Кэти и спросила: “Посмотри на присяжных; разве им не грустно?” Она была права: лица присяжных отражали печаль. Очевидно, это стало для них тяжким испытанием.

Когда присяжные уже покидали зал суда, Мэнсон внезапно закричал на Олдера: “И мы по-прежнему не можем выставить защиту? Ты этого не переживешь, старик!”

Как ни странно, вердикт не расстроил Канарека. Фитцджеральд объявил прессе: “Мы с самого начала ожидали худшего”, но он был очевидно потрясен исходом дела. Покинув зал суда, он сказал репортерам: “Мы чувствовали, что проиграли, с тех самых пор, как нам было отказано в проведении процесса в другом штате. Присяжные с самого начала были настроены враждебно. У подсудимых были те же шансы, что и у Сэма Шеппарда в Кливленде: никаких”. Далее Фитцджеральд заметил, что, если суд состоялся бы в любом другом месте, кроме Лос-Анджелеса, защите наверняка удалось бы добиться оправдания всех четверых.

“Я ни секунды в это не верю, — сказал я журналистам. — Обычные отговорки со стороны защиты. Присяжные не только оказались справедливы; в вынесении вердикта они основывались исключительно на показаниях, прозвучавших из уст свидетелей”.

“Да, — отвечал я на наиболее часто звучавший вопрос, — мы намерены требовать вынесения всем четверым подсудимым смертного приговора”.

Дежурившие на перекрестке у Дворца юстиции девушки Мэнсона узнали новость из сообщения по радио. И тоже проявили странную невозмутимость. Бренда заявила репортерам: “Скоро, очень скоро будет революция”, а Сэнди сказала: “Вы следующие, все вы”, — но то были слова Мэнсона, сказанные в суде месяцы тому назад и с тех самых пор все повторявшиеся девушками из пикета. Никаких слез, никаких явных эмоций. Так, словно ничто из происходящего в зале суда вообще их не заботило. Я знал, однако, что это неправда.

Позже, посмотрев интервью с “Семьей” по телевизору, я решил, что они, наверное, давно были готовы к самому худшему повороту событий.

Раздумывая об этом теперь, я вижу другую возможность. Некогда низшие из низших в иерархии Мэнсона, годные лишь для секса, производства потомства и прислуживания мужчинам, теперь эти девушки стали его основными апостолами, хранительницами веры. Теперь сам Чарли зависел от них. Весьма вероятно, что вынесенный вердикт не смутил их потому, что они уже выработали план, который, после осуществления, мог бы даровать свободу не только самому Мэнсону, но и всем остальным членам "Семьи".

26 января —17 марта 1971 года

Во время второй фазы процесса перед присяжными был поставлен единственный вопрос: следует ли назначить подсудимым наказание в виде пожизненного заключения или смертной казни? Во внимание теперь могли приниматься такие соображения, как смягчающие обстоятельства, социальная среда, чистосердечное раскаяние и вероятность исправления.

Чтобы не затягивать процесс и тем самым не рисковать ожесточением присяжных, я вызвал только двоих свидетелей — офицера Томаса Драйнена и Бернарда “Толстозада” Кроуи.

Драйнен показал, что в 1966 году, при аресте Сьюзен Аткинс за городской чертой Стейтона, штат Орегон, при ней был найден пистолет 25-го калибра. “Я спросил у мисс Аткинс, что она собиралась делать с этим оружием, — вспоминал Драйнен, — и она ответила: будь у нее такая возможность, она бы выстрелила и убила меня”.

Показания Драйнена доказывали, что в сердце Сьюзен Аткинс уже поселилось убийство, еще даже до ее встречи с Мэнсоном.

На перекрестном допросе Шинь задал Драйнену вопрос о пистолете 25-го калибра.

В.: “Его размер невелик; пистолетик напоминает игрушечный — так ли это?”

О.: “Ну, только не мне”.

Кроуи описал, как поздним вечером 1 июля 1969 года Мэнсон выстрелил в него и ушел, сочтя его мертвым. Важность показаний Кроуи заключалась в том, что показывала: Мэнсон вполне был способен совершать убийства самостоятельно.

1 февраля я закончил излагать доводы Народа.В тот же день защита вызвала своих первых свидетелей, родителей Кэти — Джозефа и Дороти Кренвинкль.

Джозеф Кренвинкль описал свою дочь как “совершенно нормальную девочку, очень послушную”. Она была “синей птицей” [196] , членом “Лагерного костра” [197] , “дочерью Джоба” [198] и состояла в Одюбонском обществе [199] .

Фитцджеральд: “Была ли она заботлива по отношению к животным?”

Мистер Кренвинкль: “Да, и очень”.

Патриция пела в церковном хоре, рассказал мистер Кренвинкль. Она не была отличницей, но всегда получала хорошие оценки по предметам, которые ей нравились. Она проучилась один семестр в колледже “Спринг-Хилл”, иезуитском учебном заведении в Мобайле, Алабама, прежде чем перебраться обратно в Лос-Анджелес и поселиться у сестры.

Кренвинкли развелись, когда Патриции было семнадцать. Ее отец, Джозеф Кренвинкль, уверял, что развод был мирным; они с женой расстались друзьями и поддерживают эту дружбу до сих пор.

И все же год спустя, когда Патриции стукнуло восемнадцать, она бросила семью и работу, чтобы присоединиться к Мэнсону.

Дороти Кренвинкль сказала о дочери: “Она скорее сделает больно себе, чем какому-то другому живому существу”.

Фитцджеральд: “Вы любили свою дочь?”

О.: “Да, я любила ее; я всегда буду любить мою доченьку, и никому не удастся убедить меня, что она могла сделать что-то ужасное или жестокое”.

Фитцджеральд: “Благодарю вас”.

Буглиози: “Нет вопросов, Ваша честь”.

Фитцджеральд хотел представить в качестве вещественных доказательств письма Кренвинкль различным людям, включая отца и священника из “Спринг-Хилла”.

Ясно, что я мог бы и “завернуть” такие вещдоки, стоило только сказать: “Протестую”. Но я не стал делать этого. Понимая, что они могут вызвать лишь сочувствие со стороны присяжных, я все же посчитал, что справедливость в данном случае важнее технических неровностей. Речь шла о том, будет ли девушка приговорена к смерти. И это должны были решить присяжные, а не я. Мне показалось, что при подходе к этому чрезвычайно серьезному решению они должны иметь под рукой всю доступную информацию — даже ту, что почти совсем не относится к делу.

Фитцджеральд вздохнул одновременно с облегчением и благодарностью, когда я “пропустил” эти письма.

Кейт провел перекрестный допрос Джейн Ван Хоутен, матери Лесли. Позднее Кейт рассказал мне, что хотя отец ее не захотел выступить в суде, но стоял за дочь горой. Будучи, как и Кренвин-кли, в разводе, Ван Хоутены были верны дочери.

По словам миссис Ван Хоутен, “Лесли была, что называется, шебутной, озорной девочкой, с которой всегда было весело. У нее было чудесное чувство юмора”. У родившейся в Альтадене (пригороде Лос-Анджелеса) Лесли был старший брат и сводные брат и сестра помладше: корейские сироты, усыновленные Ван Хоу-тенами.