Чтение онлайн

Если бы я провел перекрестный допрос слишком уж тщательно, могло показаться, что я сам не считаю, что убедительно доказал правоту Народа.Если же я провел бы поверхностный допрос, тогда сомнения в виновности этих людей могли остаться у присяжных, когда те удалились бы на совещание, — и тогда это повлияло бы на их решение. Таким образом, мне приходилось действовать крайне осторожно: я должен был пройти меж каплями дождя, не замочив одежды.

Защита, и в особенности Ирвинг Канарек, старалась посеять подобные сомнения, предложив альтернативу для Helter Skelter:мотив “убийств под копирку”. Лично мне казалось, что показания свидетелей в отношении этой версии произошедшего были вовсе не убедительны, — но это не значило, что я мог расслабиться, посчитав, что присяжные готовы со мной согласиться.

Мне было особенно важно подвести их к выводу об абсолютной приверженности Мэнсону со стороны Сьюзен Аткинс — так я сумел бы объяснить причину этой ее лжи во спасение Чарли. В самом начале перекрестного допроса я спросил у нее: “Сэди, верите ли вы, что Чарльз Мэнсон — это Христос, вернувшийся на землю?”

О.: “Винс, за последние четыре-пять лет я видела Христа в стольких людях, что теперь уже и не знаю, кто из них Христос”.

Я повторил вопрос.

О.: “Я думала об этом. Довольно много думала… Да, у меня мелькала мысль, что он мог быть Христом… Не знаю. Может, и так. Если это он, ух, вот это класс!”

Показав Сьюзен ее собственное письмо к Ронни Ховард (в котором Сэди писала: “Если ты можешь верить во второе пришествие Христа, М — тот, кто явился спасать”), я спросил: “Даже теперь, в этом зале, Сэди, вы считаете, что Чарльз Мэнсон — тот мужчина, что сидит вон там и поглаживает бородку, — может оказаться Иисусом Христом?”

О.: “Все возможно. Пусть так и останется. Может, да. Может, нет”.

Я настаивал, пока Сьюзен не признала: “Он казался мне богом, настолько прекрасным, что я сделала бы ради него что угодно”.

В.: “Даже совершили бы убийство?” — тут же переспросил я.

О.: “Для бога я сделаю все на свете”.

В.: “Включая убийство?” — настаивал я.

О.: “Вот именно. Если я посчитаю, что бог хочет этого”.

В.: “И вы убили пятерых человек в усадьбе на Сиэло-драйв, чтобы угодить своему богу, Чарльзу Мэнсону, не так ли?”

Сьюзен подумала немного, после чего выдавила: “Я убила их ради моего бога, ради Бобби Бьюсолейла”.

В.: “О, так у вас целых два бога?”

Ответ Сэди был уклончив: “Существует только один бог, и этот бог — в каждом”.

Поскольку Сьюзен дала сейчас эти показания, обвинение могло воспользоваться ее более ранними заявлениями, включая и выступление перед большим жюри, чтобы окончательно подорвать доверие к ее словам.

На перекрестном допросе я заставил Сьюзен повторить предполагаемые причины их поездки к дому Тейт. Как только она повторила чепуху об “убийствах под копирку”, я атаковал Сьюзен ее собственными показаниями о другом мотиве — о Helter Skelter: она говорила о нем со мною, повторила это перед большим жюри и вскользь упомянула в письме к Ховард.

Я также довел до сведения присяжных, что Сьюзен рассказала мне (а затем и большому жюри) о том, что именно Чарли приказал совершить семь убийств Тейт — Лабианка; что Чарли руководил всеми действиями убийц второй ночью; что никто из них не принимал при этом наркотиков.

Вслед за этим я прошелся по всему наскоро сшитому сценарию убийств Хинмана, Тейт и Лабианка не торопясь, шаг за шагом. Я знал, что Сьюзен непременно сделает ошибку — и она их сделала немало.

Например, я спросил: “А где находился Чарльз Мэнсон, пока вы убивали ножом Гари Хинмана?”

О.: “Он ушел. Он вышел сразу после того, как порезал Гари ухо”. Нечаянно признав это, Сьюзен быстро добавила, что пыталась зашить ухо Хинмана.

Тогда я вновь провел ее через уже описанный сценарий: Хинман вынимает пистолет и целится в Мэнсона; тот бежит прочь; Хинман нажимает на курок; чтобы защитить любимого, она закалывает Хинмана ножом. Так когда же, спросил я, вы нашли время поиграть во Флоренс Найтингейл? [201]

Далее, Сьюзен заявила, что рассказала Мэнсону об убийстве Хинмана лишь после ареста обоих в ходе рейда на ранчо Баркера.

Другими словами, она жила в “Семье” Мэнсона с июля по октябрь 1969 года, но так ни разу об этом не упомянула? “Верно”. Почему? “Потому, что он не спрашивал”.

Она даже не сообщила Мэнсону о совершении убийств Тейт и Лабианка, продолжала Сьюзен. И лишь два дня тому назад она впервые рассказала, что за убийствами стояла Линда Касабьян.

В.: “Как же так случилось? В промежутке между 9 августа 1969 года и 9 февраля 1971 года вы никому не говорили, что убийства задумала Линда?”

О.: “Да потому что не говорила. Вот так просто”.

В.: “Рассказывали ли вы хоть кому-нибудьв “Семье”, что эти убийства совершены именно вами?”

О.: “Нет”.

В.: “Если вы поделились этим с такими чужими вам людьми, как Ронни Ховард и Виржиния Грэхем, почему же вы не рассказали об убийствах членам своей собственной "Семьи", Сэди?"

О.: “Незачем было рассказывать. Что сделано, то сделано, и это сделала я”.

В.: “Подумаешь, какая ерунда — семь трупов?”

О.: “Плевое дело”.

Я помолчал, ожидая, пока это невероятное заявление не растворится в воздухе, прежде чем спросить: “Стало быть, убийство семи человек — обычное занятие, ничего особенного, не так ли, Сэди?”

О.: “Кому-то надо было это сделать. И это оказалось не очень-то просто”.

Я спросил, чувствует ли она что-нибудь по отношению к жертвам. Сьюзен ответила: “Они даже не были похожи на людей… Я относилась к Шарон Тейт совсем как к манекену в магазине”.

В.: “Сэди, вам когда-нибудь приходилось слышать, как разговаривает манекен?”

О.: “Нет, сэр. Но она говорила, словно машинка “Ай-Би-Эм”… Она все просила и умоляла, сжальтесь да сжальтесь… Мне стало тошно ее слушать, и я воткнула в нее нож”.

В.: “И чем громче она кричала, тем яростнее вы втыкали свой нож?”

О.: “Да. Что с того?”

В.: “Посмотрев на нее, вы сказали: “Слушай меня, сука, мне на тебя наплевать”. Так было, Сэди?”

О.: “Именно так. Это я ей и сказала”.

Буглиози: “У меня больше нет вопросов”.

Во вторник, 16 февраля, после долгого обсуждения в кулуарах судья Олдер сказал присяжным о своем решении закончить секвестрацию.

Их удивление, как и облегчение, с которым они вздохнули, были очевидны. Этих людей продержали фактически взаперти больше восьми месяцев — самый длительный секвестр за всю историю американского правосудия.