Чтение онлайн

За обилием информации потихоньку притуплялась боль от потери родителей. Вначале Лилиан часто ловила себя на мысли: «Надо показать маме», и осознание невозможности сделать это выступало горечью на языке, сдавливало горло. Но молчаливое тепло дома, внимание Тиора и искренняя забота слуг, принявших Лилиан почти с восторгом, делали ее горе не таким невыносимым, притупляя его острые углы. Постепенно, шаг за шагом, день за днем, ужас потери отступал, и зияющая в груди дыра от гибели родителей заполнялась новыми впечатлениями и людьми.

К тому же дом сделал Лилиан подарок.

Это произошло вечером того дня, когда у них с Тиором состоялся первый важный разговор. Изнуренная новыми впечатлениями и попытками освоить таэбу, Лилиан заснула у себя в комнате, скинув одежду на стул и рухнув в кровать. Когда она проснулась, за огромным окном сгустились сумерки и влажный ночной воздух заполнил спальню, проникнув внутрь через приоткрытую створку (каждый день какой-нибудь элемент витража оказывался обустроен поворотным механизмом и выполнял функцию форточки; оставалось только узнать, который это будет сегодня).

Лилиан зевнула, с трудом оторвав от подушки ватную голову, в которой кланы смешались с племенами. Ей казалось, что еще одно слово деда – и мозг ее просто треснет. Потянувшись, Лилиан села и обнаружила разложенную на кресле новую одежду, а ее собственная исчезла, включая обувь. На полу теперь стояли мягкие вышитые тапочки на тонкой подошве, а на резной спинке стула с закругленными подлокотниками была аккуратно повешена тонкая черная туника с зауженными укороченными рукавами, разрезами по бокам и скромной, но изысканной фиолетово-золотой вышивкой у ворота. На сиденье обнаружились черные же узкие штаны чуть ниже колена из какого-то материала, напоминающего шелк, который приятно холодил кожу. По высокому поясу и боковой части штанин вилась та же вышивка, что и на тунике.

Завороженная, Лилиан стремительно переоделась и подбежала к высокому платяному шкафу, между дверец которого тускло поблескивало зеркало.

Лилиан едва узнала себя. Она слышала, что одежда меняет людей, но никогда еще у нее не было возможности убедиться в этом самой. Из серебристого прямоугольника на нее смотрела совершенно другая девочка. Да, все те же каштановые волосы, все те же разноцветные глаза, но в этом наряде она не выглядела несмышленым ребенком, Лилиан Томпсон, учащейся в школе для детей с ограниченными возможностями. Нет, перед ней стоял кто-то сильный, кто-то, принадлежащий к удивительному миру двусущных хеску.

Лилиан Томпсон больше не было.

Она сорвалась с места в простом порыве показаться в обновках маме – и тут же споткнулась, замерев, остановившись.

Некому показываться.

Медленно Лилиан осела на ковер, сжалась в комок и разрыдалась, вжавшись лицом в ладони. Не сдерживаясь, не пытаясь взять себя в руки. Она наконец-то была одна и могла позволить себе осознать всю глубину своей утраты. Лилиан плакала и плакала, пока слезы не утихли сами собой, пока боль – разрывающее внутренности лезвие – не превратилась в тупо ноющий синяк на сердце.

Прерывисто выдохнув, Лилиан встала и побрела в ванную – царство белого мрамора и меди, как она успела убедиться с утра.

На краю стоящей на львиных лапах ванны что-то лежало. Лилиан подошла ближе и протянула руку – книга. Старая, если не сказать старинная, раритетное издание сказок братьев Гримм. Темная кожаная обложка, детальный рисунок, похоже раскрашенный вручную, медные уголки на краях – от красоты книги у Лилиан захватило дух. Взяв ее в руки и присев на край ванны, она начала медленно перелистывать плотные желтоватые страницы, пока не добралась до конца. И вздрогнула. На обороте, у обложки, виднелась сделанная карандашом надпись: «Собственность Джабел Базаард». Шмыгнув носом, Лилиан осторожно коснулась букв кончиками пальцев. Почерк казался подростковым – округлые буквы выведены старательно, да и не станет ни один взрослый человек ставить столько завитушек у имени. Видимо, Джабел тогда уже начала общаться с человеческими детьми (Тиор вкратце изложил Лилиан историю ее появления на свет и любви матери к человеческому миру) и переняла у девочек-ровесниц привычку подписывать книжки.

Вопреки собственным ожиданиям, Лилиан улыбнулась, чувствуя, как болящий внутри комок чуть разжимается под волной тепла. У нее появилось что-то от мамы – и не от той, которую она знала, Джулии, которая, как Лилиан теперь понимала, была не совсем настоящей собой, а от Джабел, девочки-хеску, такой же, как она сама.

Прижав книгу к груди, Лилиан медленно вышла из ванной, погладив косяк и мысленно прошептав дому: «Спасибо».

Когда она наконец спустилась в холл, пожилая служанка при виде нее тихо ахнула, а Тиор удовлетворенно кивнул и чуть улыбнулся: «Выглядишь как настоящая хеску. У нас все детеныши так одеваются».

Ночь укрыла Марак. Замок спит, огромный, будто сонный дракон. Потухли огни в последних окнах на этажах прислуги; погасла настольная лампа в комнате Лилиан, свернувшейся в комочек, убаюканной уютом дома и ощущением нужности и защищенности.

Глубокая синева залила небо, на котором густо рассыпались бриллианты звезд, почти полная луна подсвечивает летящие облака, то и дело закрывающие ее перистой тенью.

Тиор спускается в парк, вдыхая ночной воздух – острый, свежий, сладкий, – и смотрит вправо, где рядом с чернеющими в ночи силуэтами вечно готовых к бою сатиров замер еще один, более высокий и узкий.

Он стоит, засунув руки в карманы и подставив лицо лунному свету, серебрящему волосы, эполетами стекающему по черной ткани сюртука.

Тиор ждет пару секунд, давая гостю возможность насладиться окружающим миром, который даже в ночной темноте куда многообразнее в оттенках, чем тот, другой.

Гравий дорожки тихо шуршит под ногами Тиора, когда он медленно подходит, привычным движением упирая в землю трость и складывая на ней руки.

– Тито?

Тот оборачивается не сразу, через мгновение – почти дерзость, если учитывать, что о приближении Тиора он знал с самого начала, – но склоняет голову и прикладывает кулак к груди с искренним почтением.

– Ша-Базаард.

– Не ожидал тебя здесь увидеть. – Тиор чуть приподнимает брови, выражая недоумение.

– Восприму это как комплимент. – На лице, умеющем становиться обманчиво-простодушным, вспыхивает озорная улыбка. Оба знают, что Тиор почувствует пересечение границы миров, и потому визит не останется незамеченным.

Тиор едва заметно хмыкает:

– Не дай мне пожалеть о выданном тебе приглашении – это необходимость, а не привилегия, особенно теперь.

– Теперь – из-за нее?

Из голоса исчезает всякая веселость, из позы – обманчивая расслабленность. Налетевший ветер дергает полу черного сюртука с серебристой оторочкой, и Тиора оглушает разлившийся в воздухе запах соли и дождя. Он медленно вдыхает, не опуская взгляда и чувствуя, как сердце пропускает удар.

– Ша-Базаард, вы когда-нибудь замечали, как разносится звук по туманам?

Вопрос звучит почти безмятежно, но Тиор сильнее вдавливает трость в землю: они оба знают, что туманы безмолвны как могила.