Чтение онлайн

— Даже если так…по прогнозам врачей, с его сердцем долго он не протянет. Состояние его таково, что во время операции по пересадке сердца он скорее всего умрет, да он и сам, еще будучи в здравом уме, твердо отказался от операции. Мол, я свое пожил, устал. Даже завещание составил. Дом сестре отписал, а кое-какие сбережения — на благотворительность.

— Что же, у него, значит, слабоумие старческое началось? Каким вообще образом, не могу понять, кроме этой странной фотографии, он замешан в нашем деле?

— Не знаю. Пока. Одно точно — с покойным Думом он дружбу не водил и ни в каких сектах никогда не состоял, хотя… в последний месяц, по словам сестры, стал как-то особенно кроток и тих. Ну, Библию стал на столе держать, хотя раньше к религии относился равнодушно. В общем, знакомый случай…

Я хмыкнула и крепко призадумалась, покусывая губы. Что за чертовщина… А имечко-то, имечко… Гэбриэл… Гавриил…тьфу!

Дождь монотонно выбивал по стеклу дробь, машину покачивало, и я сама не заметила, как задремала. А проснувшись от прикосновения руки Моргана, увидела за окном, среди роскошного осеннего парка, массивное белое здание клиники. Оно представляло собой две квадратные трехэтажные коробки, соединенные застекленным переходом, кое-какие пристройки с парковкой, большим ухоженным садом и круглым прудом (благоразумно огороженном сеткой). По краям усыпанных гравием и листьями аллей тянулись голубые скамеечки и кустарник, художественно выстриженный в форме всякого безобидного зверья. Детский сад, а не психушка, промелькнуло у меня в голове. Впрочем, по периметру всю территорию клиники охватывала ограда — высокая сетка, через которую наверняка было не так-то просто перелезть. Мы подъехали аккурат к воротам, над которыми возвышалась будка привратника. Сквозь сетку мне было видно прогуливавшихся по саду немногочисленных пациентов в сопровождении медсестер — все в одинаковых ярко-зеленых подобиях пижам и плащах, с веселыми разноцветными зонтами.

Морган вышел, перекинулся парой слов с привратником, конопатым детиной в зеленой же униформе, потом вернулся, расплатился с роботом-водителем и помог мне выбраться.

— Дальше пешком, — сказал он, раскрывая надо мной зонт.

Ворота открылись, и мы торопливо прошли за ограждение, прижавшись друг к другу под пронизывавшим до костей ветром. Холодные капли норовили пробраться за шиворот, и я тряслась как в ознобе. Конечно! Ради красоты пришлось пожертвовать здоровьем, и вместо теплого вязаного свитера я щеголяла в модной синтетической блузке. Я чихнула и хмуро вжала голову в плечи. Прическа наверняка развалилась и плачевно висела на ушах. Эх…вот где Апокалипсис…

Двери из мутно-зеленого стекла бесшумно разъехались перед нами, и мы очутились в приятном полумраке приемного зала. Морган сложил зонт, и я увидела за стойкой напротив миловидную медсестру с пышной прической, болтавшей с облокотившимся о стол полицейским. При виде нас оба подняли головы, но полицейский, видимо, знал Моргана.

— Фэйр, ну как же без тебя, — проворчал лысоватый коренастый мужчина, сразу потеряв к нам интерес. — К Джонсу?

— Верно. Мы можем подняться?

— А это кто? — прищурился на меня полицейский. Грайс, как гласила надпись на карманной нашивке. Морган не успел ответить. Миловидная медсестра нахмурилась и произнесла:

— Пожалуйста, подождите минутку. Я должна сообщить о вашем прибытии мистеру Шульцу, главврачу. Без его разрешения я не могу вас пропустить.

Морган согласно кивнул. Я принялась приводить в порядок волосы. Медсестра склонилась над видеофоном, и через мгновенье с экрана на нас уставились пренеприятнейшие выпуклые, водянисто-рыбьи глаза средних лет мужчины арийской внешности. Одутловатое красное лицо, жесткий рот, ежик седых волос.

— Что там, Мэри? — гавкнул он недружелюбно.

— Мистер Шульц, инспектор Квик должен был предупредить вас о моем приходе. Я частный детектив, Морган Фэйр. Мне необходимо повидать мистера Джонса, пациента вашей клиники, — быстро проговорил Морган, вызвав сердитое сопение Мэри.

— Можете пройти, — отмахнулся главврач устало. — Вас проводят. Но вряд ли вам удастся его разговорить. Ха-ха, — добавил он сипло, без всякого выражения, и изображение пропало.

Меня передернуло. И этот гестаповец заправляет психушкой? Бедные психи…то есть, душевнобольные.

— Я вас провожу, — сказал полицейский, с явной неохотой отрываясь от стойки и своей Мэри. — Там, с этим психом, сидит еще один из наших, присматривает. Все-таки, по-моему, бесполезная трата времени. Ничего он не знает. Мало ли сейчас на религии двинутых…

Ворча таким образом, Грайс провел нас на второй этаж, свернул налево, направо и еще раз налево, и мы, наконец, уткнулись в сплошную стеклянную стену, за которой находилась просторная 'комната отдыха' для больных. Здесь 'тихие' рисовали, смотрели телевизор, читали, общались или просто сидели у окна и пялились в сад. Рядом сновали вездесущие сестры. А у дверей комнаты со скучающим видом восседал темнокожий громила в полицейской форме и глубокомысленно созерцал развернутую газету.

— Эй, Сэм, — окликнул его наш лысый, — они к Джонсу. — Тебя сменить?

Сэм окинул нас долгим цепким взглядом, что-то буркнул и снова уткнулся в газету. Грайс пожал плечами и указал куда-то вглубь комнаты.

— Тот, в коляске — ваш клиент. Седой который, с Библией в руках. Вон же, у окна.

Я прищурилась. Седовласый мужчина в коляске сидел к нам вполоборота, сгорбившись над открытой книгой. Ноги его были заботливо укрыты пледом. Я приникла к стеклу, пытаясь разглядеть его получше. В этот момент старик, словно почувствовав мой взгляд, вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Он продолжал пристально смотреть на меня, когда мы толкнули дверь и вошли, и не отводил взгляда все то время, что мы шли к нему через зал. Медсестра, поставившая перед ним стакан воды, оглянулась.

— Но тут уже были полицейские, — не скрывая неудовольствия, произнесла она в ответ на объяснения Моргана. — Мистеру Джонсу вредно переутомляться. К тому же, вы зря теряете время — с тех пор, как он у нас, мы не слышали от него ни слова.

И тут мистер Джонс всех нас сильно удивил. Аккуратно закрыв книгу и положив ее себе на колени, он улыбнулся, протянул ко мне руку и на чистейшем русском сказал:

— Вот ты и пришел, седьмой ангел. Я ждал тебя.

Мы сидели друг напротив друга — он в своем инвалидном кресле, я — на мокрой скамейке — и внимательно изучали лица друг друга. Мистер Джонс заявил, что желает говорить только со мной и только наедине, поэтому, после непродолжительных раздумий, нам было позволена недолгая прогулка по парку. Невдалеке, у кромки воды, стоял готовый ко всему Морган, а у входа в парк маячила могучая фигура полицейского Сэма.

Какое-то время мы оба молчали. Джонс сверлил меня взглядом карих, удивительно цепких и в то же время каких-то теплых глаз. Я смущалась, ежась под мелким крапающим дождиком. Хоть старичок и не походил на помешанного, но чувство легкой тревоги меня не покидало. Маньяки с виду тоже исключительно добродушные и тихие люди… однако…

— Я не сумасшедший, — мягко произнес старик, словно уловив мою мысль. Я вздрогнула от неожиданности. Странно было слышать родную речь, звучавшую практически без акцента, от этого седого британца.

— Я не сумасшедший, конечно, — повторил он, — но в этой клинике я могу прятаться. Мне тут спокойнее, чем там… в городе…

— Почему? — удивилась я.

Он вздохнул и как-то грустно усмехнулся. Глаза у него были добрые, как у большого старого сенбернара.

— Не всегда получается следовать воле Господней. Я слишком слаб, во мне слишком много от человека. Я свое пожил и очень устал. Я пытался черпать силы в вере, в сознании того, что сеять возмездие во имя грядущего — моя миссия, как и остальных братьев… как говорил нам Михаил. Но я слаб. Я не смог. А два дня назад мне было видение…. Брат Захария мертв, не так ли?