Чтение онлайн

– Вот вы сказали, Василий Васильевич, что в избушке бывают косари, значит, зона не вполне закрыта?
– спросил я.

– Да, в том месте богатые травы, и по договоренности совхозземлепользователь имеет право скашивать их.

– Можем ли мы воспользоваться домиком для ночлега во время экспедиции?

– Пожалуйста, но для удобства вам будет лучше искать метеорит, когда там не косят, то есть кроме июля...

– Можно ли будет предпринять раскопки, если такая необходимость возникнет?

– О, это сложный вопрос...
– Собеседник стал перечислять, куда и к кому следует обратиться.
– Но в принципе это возможно. По окончании работ вы, разумеется, должны будете представить нам отчет о результатах экспедиций.

– Вы не имели бы ничего против, если бы мы сделали разведку уже в июне, до приезда косарей?

– Пожалуйста. Но, вы сами понимаете, ситуация имеет свои особенности... Ваша секция должна представить нам план предполагаемых работ, программу их выполнения и методики. Вы также должны точно указать место работ, мы выпишем вам пропуск. Разумеется, выходить за пределы указанной зоны нежелательно. Вы также должны будете ознакомиться с правилами поведения на этой территории и неукоснительно выполнять их. Потребуется и официальное письмо от имени ЯроВАГО в адрес нашей организации, на основании которого и будет разрешено проведение экспедиции...

Я записывал. Черт побери, дело оказывалось более громоздким, чем мы полагали. В комнату вошел еще один человек.

– Кажется, у нас гости? Здравствуйте.

– Здравствуйте.
– Я привстал.

– Вот ярославцы будут искать у нас метеорит, - произнес мой собеседник и кратко рассказал о наших планах.

Я кое-что добавил, не забыв упомянуть и о том, что место это, судя по всему, весьма болотистое, а детальных карт мы не имеем.

– Ну, я думаю, - заметил Василий Васильевич, - в нынешних условиях, когда мы начинаем отходить от повальной секретности, вы для удобства работы можете снять кроки с карт ДСП.

– Странно, - произнес вновь пришедший как бы сам про себя, - почему их всех интересует почти одно и то же место?..

Я насторожился, но ничего не понял.

– Поскольку мы будем там работать, - сказал я, - мне все-таки хотелось бы составить о месте более точное представление. Вы говорите, до урочища восемь километров, это два часа хода туда и столько же обратно. Нельзя ли сегодня побывать там? Оценить состояние дорог, осмотреть место ночлега... Имеется ли там топливо...

– Вы правы. Напишите сейчас два заявления: одно на право входа в зону, а другое - с просьбой предоставить вам место в нашей гостинице, поскольку уехать вы сможете лишь завтра.
– Василий Васильевич стал мне объяснять, как пройти до урочища; выделить сопровождающих, на что я надеялся, у них не было возможности.

"Да, - подумал я, уже закончив с заявлениями и рассматривая на улице план путешествия, - заблудиться будет немудрено".

– Здесь нужно быть очень осторожным, - сказал знакомый голос. Я обернулся. В лесу много зверей и есть ядовитые змеи.

– Ну, думаю, я не первый, кому предстоит пройти там, - произнес я, надеясь вызвать собеседника на откровенность: странные слова о "всех" нас не выходили у меня из головы.

– Первая половина пути довольно проста, но после поворота дорога очень плохая, через лес. Идти нужно рядом со старой телефонной линией. Скажите, а почему вас интересует именно это маленькое озеро, ведь рядом есть и большое?
– Собеседник, кажется, хотел разговорить меня; мы, улыбаясь, смотрели в глаза друг другу, подозревая, что в головах у нас крутятся одинаковые мысли.

– Видите ли, по сообщениям...
– я еще раз, и более детально, изложил суть дела, почувствовав, что "чертовщинка" отторгнута не будет: в таких случаях не имеет смысла хитрить.
– Тем более, - добавил я, - вы говорите, что там скашивают траву. Если в это место было что-то привнесено извне и это "что-то" было таким

сильным, что изменило окраску ромашек, то где гарантия, что растения, пусть в меньшей мере, не изменены сейчас? А ведь через траву и животных все это проходит в человека. Что мы едим и чем кормим своих детей?

– Да.
– Собеседник, выслушав меня, помолчал.
– Вы знаете, до вас мы имели официальные запросы, в том числе и из других стран, с предложениями ознакомиться с состоянием окружающей среды в данном районе. И такие работы были проведены. Работали, если не ошибаюсь, китайцы и американцы. А до них работала и советская экспедиция... Правда, метеоритчиков здесь пока еще не было...
– я получил свою порцию откровенности.

– А что за специалисты здесь были?

– Экологи... и биологи... Впрочем, наши работали в какой-то большой яме недалеко отсюда...

Сердце у меня подскочило и провалилось куда-то вниз...

– Где?

– Примерно там, - собеседник махнул рукой.
– Впрочем, все это я знаю лишь по слухам...

"Место спуска корабля 1900 года, - лихорадочно пронеслось в голове.
– Гусев прав!"

Мы поговорили еще немного и расстались. Времени было уже порядочно, хотелось есть. Я был предоставлен сам себе. Селение словно вымерло. "Что делать? думал я, сидя на бревнышке и поглощая бутерброды.
– Даже если я без ошибок дойду до урочища и обратно, возвращаться придется уже в темноте. Да и в урочище какое-то время надо побыть, осмотреться... Заночевать в домике? А как я определю, что именно это поле и есть урочище, а именно этот домик и есть тот домик?.. Карт нет, в лесу пусто, спрашивать не у кого. Разве что у зверей..."

На Ярославль можно было ехать уже через пять минут. Идти или не идти? Раздался шум двигателя. С куском во рту и разрешениями в кармане я ринулся на остановку. Благоразумие на этот раз взяло верх. В отличие от некоторых моментов в будущем, когда о благоразумии приходилось думать, уже находясь в обстоятельствах, созданных непродуманными действиями.

Расположившись на сиденье и глядя на уходящий назад поселок, я поймал себя на том, что в голове крутилась только что услышанная история о поспешно бежавшей при странных обстоятельствах советской экспедиции, так и не представившей никаких материалов.

2

"Программы" и "методики" готовились в страшной спешке. Уже в середине мая они вместе с "заявлением" от ВАГО и моим письмом ушли по назначению.

Готовились списки снаряжения. Срочно был изготовлен щуп из нескольких колен для обнаружения слоя извести. Гусев находился далеко, я написал ему о результатах поездки. "...Прошу дать телеграмму... и я приеду сразу же", ответил он. Ехать планировали вчетвером. Ответа из зоны не было, и я 26 мая телеграммой известил ее руководство, что начало экспедиции планируется на 2 июня; в случае несогласия они должны были дать телеграфом "отбой". Время шло, ни ответа, ни "отбоя" не было. В самом конце мая я послал и телеграмму Гусеву. Нервы были напряжены: люди то соглашались ехать, то отказывались, одни заменялись другими, все крутилось и вертелось; чувствовалось, что зимние разговоры вокруг "страстей" для многих не прошли даром и любопытство в их душах боролось с боязнью. Не зная, на кого положиться, я упаковал почти все основные вещи в свой рюкзак, ставший весьма увесистым, полагая уже в дороге распределить груз между всеми. Неопределенность была полнейшая. Мы, трое аномальщиков, должны были встретиться на месте перед отправлением, но все ли придут? Гусев должен был присоединиться к нам в конце пути; получил ли он телеграмму, сможет ли приехать? Что думало обо всем этом руководство зоны? Пропустят ли нас?

2 июня, за полчаса до отправления, как и договаривались, я был на месте. Спутники что-то задерживались. Я взял билет и ждал до последнего, но никто не пришел. За минуту до отправления я занял свое место, испытывая полнейшее смятение: многое, что лежало в рюкзаке, было слишком тяжелым и ненужным для одного, а то, что было нужно, осталось у отсутствующих. Но дело было не только в вещах. Мелкое предательство выбило меня из колеи, и последующие почти пять часов дороги не способствовали успокоению: предстояло два часа ждать Гусева, но приедет ли он?