Химия без прикрас
Шрифт:
Ничего не ответив, я только коротко кивнула и уткнулась лбом в грудь брату, ожидая, когда он привычным жестом растормошит мою прическу.
***
Я всегда думала, что учиться еще усерднее мне будет легко, потому что по-другому я просто не умела. Оказывается, нет. Это не так-то просто.
Начиная с понедельника, моя жизнь в буквальном смысле превратилась в ад. Я читала везде. Я читала постоянно. Я засыпала с учебником в кровати, просыпалась с ним в обнимку, читала научные конспекты в перерыве, в ванной, даже, черт подери, в туалете! Я зубрила, словно сумасшедшая. Я с упорством решала задачи, которые для меня готовил химик. Я старалась успевать и по всем остальным предметам. Мама попросила освободить меня от новогоднего КВН, когда я заплакала от усталости прямо за ужином. И даже папа — редкий гость в последнее время у себя дома — тогда всерьез забеспокоился обо мне.
Я ходила на дополнительные, терпеливо отвлекая биологичку от «охоты» на нашего химика. Как она до сих пор не поняла, что до меня не доходят исключительно задачи с уклоном в биологию? И химик на это все только разводил руками, говоря «это не мой профиль» и исчезал в лаборантской, откуда тут же начинало тянуть сигаретным дымом. А расстроенная Лидуся разбирала со мной материал. Но химик, несмотря на проблески благодарности, которые мне периодически мерещились в его голубых глазах, все-таки отрывался на мне, как мог, стараясь валить на уроках, словно доказывая мне, что я сама сделала этот выбор, сама предложила такие условия. Так будь добра, Дмитриева, терпи. И насмешки его и наглую победную ухмылку, когда вдруг я ошибалась в решении.
Мама с радостью согласилась на отдельные дополнительные по химии, предварительно позвонив Дмитрию Николаевичу и обговорив цену урока. Благо, я успела ему рассказать о своем коварном плане. Я теперь просто злой гений и настоящая лгунья, а вот Дмитрий Николаевич, естественно, не был против лишний раз подзаработать, тем более, что никаких уроков для этого ему проводить не следовало.
Но вот что было по-настоящему тяжело и печально, так это то, что в первые две недели я не получила никакой практики. Никаких смен, никаких поездок!
После той автоаварии Серега заболел, и химика на время поставили дежурить в другую бригаду. Так что мне ничего не оставалось, кроме как усердно выполнять свою часть сделки и дожидаться, когда судьба сжалится надо мной, и реаниматолог, наконец, порадует всех своим выздоровлением.
Такой день настал именно тогда, когда я меньше всего была к этому готова. Двадцать девятого декабря, когда наше дружное сборище гиен отпустили на каникулы и я, решив хотя бы немного расслабиться, поддалась уговорам и пошла на кутеж к Наумову, вместе с другими одноклассниками, на мой телефон с незнакомого номера пришла смс:
«Не знаешь, как отметить Новый Год? Приезжай к восьми часам вечера на станцию номер девять.»
Без подписи, без лишних комментариев. Я даже опешила и перечитала сообщение еще раз. А потом еще раз двадцать, когда поняла, что это — не сон. И что меня наконец-то берут на смену! А смена эта будет проходить прямо в новогоднюю ночь…
— Кто пишет? — Аня любопытно заглянула мне через плечо.
— Да мама достает, интересуется, где я, — наглая ложь. Но, что поделать?
— Знаешь, что, Димон, мне кажется, тебе стоит выпить, — Исаева прыгнула на диван рядом со мной, от чего я чуть было не выронила телефон. — Если она думает, что ты тут сидишь и бухаешь вовсю, может, тебе не стоит разочаровывать ее?
— Штирлиц дело говорит! Будешь, Димон? — Наумов появился из ниоткуда с двумя бутылками пива в руках. Неожиданно мой телефон снова оповестил всех о том, что получил очередное сообщение, и я поспешно открыла его:
«Дмитриева, надеюсь, ты догадалась, о чем идет речь, потому что, судя по контрольным, которые я проверяю, с мозгами у тебя явно беда…»
В голове прозвучал голос Дмитрия Николаевича, будто он говорит мне все это лично. И когда я закрыла глаза, то четко увидела его противную усмешку и скрещенные на груди руки. Каждая деталь. Даже замысловатый рисунок, виднеющийся из-за рукава рубашки и совсем чуть-чуть, если приглядеться, сзади на шее…
— А есть что покрепче? — к собственному удивлению, спросив это, я почувствовала такой адреналин, особенно, когда раскатистое «о-о-о-о-о», принадлежащее Наумову, подхватили все, кто находился в комнате.
***
Текила. Чудесный напиток, изготавливаемый из сердцевины голубой агавы, чудесного мексиканского растения. Такого же чудесного, как и этот напиток. Как и все, кто находится на этой вечеринке. Мои чудесные Аня, Фаня, Наумов, который так услужливо мне подливал эту самую текилу, даже Королёва, упившаяся в хлам, тоже была воистину чудесна! И каким-то чудесным образом вспорхнувшая на колени к Степанову, она, с не менее чудесным рвением, стала изучать его ротовую полость. Да так умело! Без рук! Одним ртом! Фу, Мерзость!
Расстраивало только последнее сообщение в моем телефоне. Предпоследнее — замечательное! А вот последнее — никуда не годится! Потому что химик, отправивший его — вообще ни разу не чудесный! И мне кажется, ему об этом надо срочно сообщить!
«Спешу поделиться с вами удивительным открытием, которое я давеча совершила: вы, Дмитрий Николаевич, являетесь представителем редкого, практически вымирающего вида парнокопытных!»
Вот. Теперь, когда справедливость восстановлена, я, закинув телефон в коробку со специями на кухне, принялась отплясывать под божественный шепот текилы: «ты — прекрасна!».
— Димон! — голос Наумова удивительным образом сумел перекрыть вопящую музыку. — У тебя тут телефон надрывается, — пояснил он, подняв мой смартфон на вытянутой руке.
— Давай, — тяжело выдохнув, я потянулась за аппаратом.
— Отбери, — ухмыльнулся наглый Наумов, убрав телефон за спину и отступая назад.
— Что за детский сад? — я наклонила голову на бок. — Отдай телефон, Паш.
— Бери, — фыркнул он, показывая жужжащий телефон, но стоило мне снова потянуться за ним, как он опять отступил назад, но на этот раз, схватив меня за руку и потянув за собой.
Оказавшись в пустой комнате, он, наконец, отдал мне телефон и потянулся одной рукой ко мне. Но, как только я заполучила его и провела пальцем по экрану, чтобы ответить, я вдруг почувствовала, как Паша резко обвил рукой меня за талию, крепко прижав к себе. Похоже, что он вовсе не шутит и намерения у него самые серьезные.
— Да, — я успела на автомате ответить, мысленно приходя в ужас, потому что Паша обхватил меня двумя руками, а на другом конце оказался не кто иной, как «его величество, парнокопытное»!
— Дмитриева, ты там в конец обнаглела? — прошипел в трубке злой-презлой химик.
— Что? — выдохнула я, чувствуя, как Наумов наклоняется к моей шее. Настойчивые руки одноклассника залезли под кофту и с силой стиснули бок. — Ты что, обалдел?! Пусти! Отпусти меня!
— Ты хочешь лишиться практики или у тебя так, временное помутнение рассудка? — химик на другом конце просто плещет цинизмом, а вот мне не до шуток. Паша, поняв, что я вряд ли смогу дать достойный отпор, принялся стаскивать с моих плеч кофту, тут же припадая к ним губами. Он был груб и настойчив и, несмотря на мои крики, остервенело стягивал с меня одежду.