Чтение онлайн

Опять в парах.

– И тогда надо будет и деньги на двоих делить? – спросил Тристен, щурясь, чтобы разглядеть написанное мелким шрифтом.

– Да, денег тогда будет меньше, но шансов на победу – больше, – отметил мистер Мессершмидт. – Вы, ребята, молодцы, но за эту премию будет сражаться множество талантливых учеников. Две головы в таком случае явно лучше, чем одна. К тому же слава достанется обоим, ее не располовинить.

Он был прав. Возможно, лучше не рисковать и нацелиться на пятнадцать тысяч – что тоже немало. Этого хватило бы на год, если поступить в какой-нибудь расположенный неподалеку университет, например в Катцтауне или Миллерсвилле, и жить дома. Даже если мне будет суждено попасть в университет в Смите, о котором я страшно мечтала, но не очень надеялась, денег хватит надолго.

А Дарси уже переводила взгляд с меня на Тристена, напряженно хмуря брови.

– Извините, ребятки, – сказала она, – но Дарси Грей работает одна.

Как будто хоть кто-то из нас молил ее о помощи.

Я посмотрела на Тристена и уже приготовилась предложить ему, что, может быть – всего лишь может быть, – нам стоит подумать о том, чтобы взяться за это дело вместе. Просто чтобы увеличить свои шансы.

Но прежде чем я смогла из себя это выдавить, он добавил со смехом:

– А Тристен Хайд вообще не работает! – Он сунул листовку в сумку, в которую он, видимо, так же небрежно запихнул и лабораторное руководство, о котором уже позабыл. – По крайней мере, так тяжелопахать он не готов!

Потом и Дарси Грей и Тристен Хайд развернулись и направились на следующий урок. И я снова осталась в стороне.

– Жаль, – протянул мистер Мессершмидт, качая своей стремительно лысеющей головой. – Вы были бы сильной парой.

– Э-э… в смысле!? – поинтересовалась я, аккуратно сворачивая листовку, потом засунула ее в папку с другими бумагами по химии и убрала в рюкзак. Почему учитель пожалел нас, и… кого – нас? Меня с Дарси или Тристеном?

– Я, честно говоря, считал, что Джекел и Хайду было бы интересно поработать в команде, вдвоем бы у вас хорошо получилось, – пояснил он. – Жаль, что Тристена не заинтересовало это предложение.

Я даже не смогла застегнуть рюкзак до конца и вскинула голову.

Джекел и Хайд.

Я, разумеется, поставила наши имена рядом не впервые. В прошлом году, когда Тристен только пришел в нашу школу, ребята начали шутить, будто мы родственные души. Во-первых, это было неприятно, а во-вторых, похоже, никто толком не помнил содержания этого старого романа Роберта Льюиса Стивенсона, «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», который мы когда-то читали на литературе. По сюжету добродушный доктор Генри Джекил изобрел вещество, которое превращало его в злого «мистера Хайда» – бессердечного убийцу. То есть совсем не любовный роман. К счастью, поскольку мы с Тристеном особо не общались, шутка быстро потеряла свою актуальность и утратила смысл, и вскоре я, как и все остальные, перестала видеть какую-либо связь в наших именах.

Так что, когда мистер Мессершмидт сказал о том, что мы могли бы принять участие в этом конкурсе на пару, я впервые за долгое время подумала о том, что Джекел и Хайд снова встречаются – представила нас обоих, в закрытом кабинете отца и подумала про ящик с замком.

Я вдруг вспомнила, что так и не закрыла рюкзак, – мысли мои были далеко-предалеко.

Это когда-нибудь закончится? Лет хотя бы через сто?

Я, Тристен и этот ящик… К которому мне велели даже не прикасаться.

И уж тем более ни в коем случае не открывать.

Джилл, и не думай об этом, – приказала себе я, повесила на плечо рюкзак и действительно забыла обо всем почти так же быстро, как и подумала. Мне сказали не лезть к ящику, и я буду слушаться родителей.

По крайней мере, именно так я и думала до тех пор, пока два дня спустя мама не позвала меня на семейное собрание – хотя от семьи остались мы вдвоем – и не рассказала мне этот неприятный секрет, который до сих пор она от меня скрывала.

– Тристен, слушай.

Я как раз убирал учебники в шкафчик и резко повернулся, почувствовав, что кто-то осмелился дотронуться до моей руки. К своему удивлению – и немалому неудовольствию, – я обнаружил, что это Дарси Грей.

– Я тут размышляла насчет этого конкурса по химии, – продолжала Дарси, так и не убрав руку. – и передумала работать одна.

Губы мои искривились в улыбке, а брови взмыли вверх.

– Дарси, неужели?

Но мне, к сожалению, не удалось известить Дарси о том, что яничего в отношении этого конкурса непередумывал – в том числе насчет работы в паре, которую она собиралась предложить мне, – потому что в нашу беседу вмещался кто-то еще, неблагоразумно положив руку на мое плечо.

Я резко обернулся и увидел маленькие обезьяньи глазки Тодда Флика. Он посмотрел на меня с подозрением и требовательно спросил:

– Ты какого черта мою девушку лапаешь, Хайд?

Совершенно забыв про Дарси, я посмотрел на Флика.

– Убери руку, – посоветовал ему я, – сейчас же.

Хотя и говорят, что защитники – самые умные игроки в американском футболе, у Флика мозгов не хватило меня послушаться. Вместо этого он прорычал мне свой ультиматум:

– Объясни, что происходит, даю тебе две секунды, или я надеру тебе задницу.

И я в который раз забыл обо всем, что произошло. Случилось то, о чем предупреждал мой дед.

В своей восхитительной Пятой симфонии Людвиг ван Бетховен использовал лишь четыре ноты – три коротких соль и ми-бемоль, – которыми он передал всю неотвратимость судьбы.

А моему отцу, доктору Хайду, выдающемуся психоаналитику, удалось – что неудивительно – превзойти даже этого великого немецкого композитора. Мы сидели в забегаловке, он всего лишь испустил рычащий вздох на одной ноте, как у меня в жилах застыла кровь.

Разделывая огромную порцию ребрышек с кровью, он покачал головой: