Чтение онлайн

— И значит, хорошо знаете Москву?

— В общем-то нет. Ту часть где живу или работаю, — да, хорошо, а больше почти нигде и не бываю. — Странно, я произнес это довольно резко, сам не понимая на что злюсь, и зашагал вперед. — Город слишком большой, сами знаете.

Нодар согласно кивнул и поспешил за мной. Догнал и пошел рядом. Через полминуты, верно, он как показалось, снова хотел о чем то спросить, но тут вскрикнул и резко остановился. По инерции я сделал еще пару шагов, затем резко обернулся. Он стоял, раскинув руки, точно пытался охватить что-то огромное, видимое только ему одному. Тело его откинулось назад и было непостижимо, как он умудряется сохранять равновесие в такой неестественной позе. Лицо сморщилось, скривилось. Секунда и он инстинктивно отступил на полшага — скорее из-за боязни упасть. Пальцы как-то странно теребили воздух, а руки делали не менее странные движения словно пытаясь найти нечто, ускользавшее от взгляда.

Этот дурацкий аттракцион длился уже секунд десять. Наконец я открыл рот, чтобы спросить своего попутчика, в чем дело, но тут он отступил еще на шаг, а затем пригнулся и, выставив вперед левое плечо, резко подался вперед. Точнее бросился. На лице — выражение отчаяния и вместе с тем безысходной решимости.

Бросился — и будто наткнулся на невидимую стену. Наткнулся — и медленно осел на сухую траву.

— Все — прошептал, закрыв лицо рукавом помятого плаща. — Ну разумеется, все.

Я поспешил подать ему руку но, он поднялся сам. И печально произнес, отмахнувшись от меня:

— Не могу.

— Чего не можете? Вам плохо?

— Разумеется, как же еще! Я не могу выйти из этого места… из этого микрорайона. Как стена какая!.. Вот, смотрите. — И тут он приподнял руку а затем с размаху шлепнул ладонью. Ладонью по воздуху!

Наверное, я оказался единственным человеком на планете, кому довелось постичь в реальности, а не из китайской притчи, что означает хлопок одной рукой. То есть увидеть сей процесс в действии. Звук был такой, будто ударили по мягкой обивке дивана.

Я… ну что я? Нодар и я — мы как бы оказались разделены некой преградой, потому что его рука неожиданно замерла на полпути между нами. Подушечки пальцев сплющились, точно вжатые в стекло. Я помахал рукой перед ними, его пальцами. Никакого сопротивления. То есть никакой преграды. Тогда я сделал шаг к нему, Нодару и, сделав этот шаг, оказался рядом с ним. Уже там, рядом с ним пошарил рукой по воздуху, пытаясь обнаружить это «нечто». И опять ничего. Все как всегда — никакой мистики. Если не считать того, что я только что увидел собственными глазами. Так и сказал:

— Непонятно! Я просто не в силах поверить.

— А я?! — измученно вскрикнул он и устало прислонился лбом к невидимому барьеру, стоявшему у него на пути.

??

Находиться в таком положении человек явно не может. Нодар должен был бы упасть, но тем не менее по-прежнему оставался в вертикальной положении.

— Бред какой-то — пробормотал я, не в силах отвести взгляд от этого странного человека. — Абсурд.

— Вот именно, — подтвердил он с иронией. — Между тем я второй день здесь кантуюсь.

— Второй день?

— Да Никак не могу выйти из этого проклятого района. Стена, барьер… не знаю, как назвать, — оно всюду стоит, я вчера все тут обходил, проверял, не кончается ли оно, нет ли прохода.

Сказанное просто не укладывалось в моей голове. Действительно бред. И ведь не пьян он, этот южанин, и на сумасшедшего никак не тянет!

— И как же вы перекантовались до сегодняшнего утра?

Он пожал плечами:

— Почти как на вокзале. В конце концов, мне не привыкать: до того, как тут, в Москве, я женился и завел семью, полжизни провел в дороге, всю страну исколесил. Значит, просто устроился на чердаке вон той «хрущобки». Там более или менее тепло и не дует. Хорошо еще, что замка на входной двери не оказалось. И бомжей, — после паузы добавил он и поежился. — Что-то холодает сегодня.

— Да, вчера было значительно теплее. Октябрь все-таки, вот и на завтра обещают замо… — Я не договорил и пристально посмотрел на этого человека, так сказать, южных кровей, представив, каково ему будет тут дальше. — А вы подкапываться не пробовали? — спросил сочувственно. — Или в высоту?

— И то и другое бесполезно. Я даже спускался в люк под землю, но и там уперся в барьер через десяток метров. Да и на дерево залезть пробовал — разумеется, когда достаточно стемнело. В общем, все испробовал. Бесполезно! — Он помолчал и тихо добавил: — Знаете, если вы никуда не спешите, то пойдемте в тепло. А то я начинаю замерзать.

Вслед за Нодаром я прошел в один из подъездов той пятиэтажки, чердак которой он использовал для отдыха и ночлега. Мы поднялись на пролет между этажами и устроились на подоконнике.

— Обидно еще и то — начал Нодар, — что здесь ни один таксофон не работает, а у местных… как это у вас говорится? — зимой снега не допросишься.

— Вы хотели позвонить жене?

Он кивнул и замолк, и потому я продолжил.

— Может быть мне попробовать позвонить?

Вздрогнув, он искоса глянул на меня. Потом снова уставился в пол, еще больше ссутулился, как-то весь обмяк, его помятый темный плащ стал будто на несколько размеров больше.

— Вы первый, кто тут заинтересовался моей персоной, — услышал я его глухой голос. — Остальные или спешили удалиться, или…

Я ожидал продолжения, но такового не последовало. Пауза слишком затянулась и мне это надоело.

— Так что, позвонить вам домой? Давайте номер.

— Нет подождите! — тут же ответил он резко. — Лучше я сам как-нибудь. Нина она может… как бы это сказать? Словом, она может вас неправильно понять. Например подумает, что я тут с кем-то, понимаете?

— А вы сами ей сможете объяснить?

Видимо мой вопрос задел его за живое:

— Это уже мои проблемы! — вновь резко произнес он, потом замолчал, но вскоре опять заговорил, теперь уже тихо: — Постараюсь… У нас же дети. Девочка и мальчик, еще маленькие, шести и четырех лет. Знаете, дети в таком возрасте все быстро забывают, меньше чувствительны к подобным драмам… Да, наверное, так оно и лучше.

Я не понял:

— Вы о чем?

— О чем? — Нодар горько усмехнулся: — Нина подумает что я ушел к другой, вот чего я больше всего боюсь. Знаете ли, молодой человек… Хотя, зачем я вам это объясняю?

И вновь долгое молчание. Он провел пальцами по вьющимся волосам, местами в них уже пробивалась седина. Все так же глядя в пол и покачивая головой, он заговорил:

— Мне сорок семь. Немало, а точнее много. А Нине только двадцать девять. И это… ну, то, о чем я хочу сказать, было очень давно, задолго до нашего с Ниной знакомства. И все — сейчас ничего такого уже нет: слишком поздно. Да, все уже позади, это — далекое-далекое прошлое. — Он сменил позу и продолжил: — Нет, конечно, к чему отрицать: она, Лана… да, ее звать Ланой… она позвонила мне три дня назад. Сначала трубку взяла Нина, и Лана дала отбой. В другой раз к телефону подошел я; мы поговорили минут десять, и я понял, что говорить нам, собственно не о чем. Кажется, она тоже это поняла; правда, зачем-то предложила встретиться как-нибудь на днях, но о свидании мы так и не договорились. А Нина, она, должно быть догадалась, с кем я беседовал, и вот теперь может счесть мое исчезновение логичным завершением того самого телефонного разговора. Понимаете? Дело в том, что… какой-то у нас сейчас плохой период: ночи мы проводим порознь, я сторонюсь собственной супруги, с утра до вечера на работе. В выходные, если по магазинам, то я в один, а она в другой. — Нодар помолчал и затем продолжил другим тоном: — Ваша помощь в этом деле ни к чему. Думаю, будет лучше, если я сам во всем разберусь, а тем более, если Нина поймет меня — то, что я хотел бы ей рассказать. И тогда мы сами сможем найти выход из создавшейся ситуации. Обязательно найдем, — повторил он как заклинание. А через некоторое время добавил: — Знаете, я совсем забыл вам рассказать. Вчера вечером я пытался дозвониться до дома, до Нины. Испробовал все таксофоны, пока не выяснил, что ни один не работает. Потом заходил в несколько квартир. Тут кстати, не у всех телефоны, у некоторых — спаренные, и в одной из квартир я так и не дождался когда линия освободится. Ах да что же я все об этом? — Он махнул рукой, и его пальцы на излете этого жеста ударились о батарею.