Чтение онлайн

— Тише, маленький мой. Я здесь. Мы всё починим. Папа вырежет лишнее, а я залатаюдыры. Мы — команда.

Я продолжала гладить его, чувствуя, как тепло моего тела передается ему. Мой дарпарапсихолога теперь работал в режиме «трансфузии»: я буквально отдавала емусвои силы, успокаивая его взвинченные нервы и гася магнитные бури в егокрови.

— Ты узнал меня? — прошептала я ему в макушку.

— С первой секунды у колодца, — Семён отстранился, вытирая лицо забинтованнымируками. — Твой взгляд… он всегда был таким. Словно ты видишь не меня, а то,что я могу совершить. Но когда ты коснулась головы… только ты так умеешь. Ниодна ведьма в этом мире не смогла бы повторить этот жест.

Внезапно Семён резко выпрямился. Его глаза снова стали холодными исосредоточенными. Черные ногти на его пальцах едва заметноклацнули друг о друга.

— Они здесь, — прошептал он.

— Кто? Орден?

— «Охотники Ока». Я чувствую их костяные доспехи… нет, не доспехи. На них нетметалла, мама. Совсем нет. Только кость и дерево. Но у них есть собаки. И усобак стальные ошейники. Они бегут в двух милях отсюда.

Я вскочила. — Генри! Ганс! К бою!

Прохор мгновенно оказался рядом с нами, на ходу вытирая руки о кожаный фартук.Его лицо в сумерках леса казалось маской древнего бога войны.

— Сёма, сколько у нас времени?

— Пятнадцать минут. Они идут по следу кареты. Если мы не уйдем с дороги, насзажмут в этом лесу.

Генри посмотрел на карету, где за занавесками дрожал Филипп. — Ганс, бросаемкарету. Запрягай коней верховыми. Маркиза — на Грома, Марту — к себе.Филиппа… — он на секунду замялся. — Филиппа привяжем к моей запаснойлошади. Он должен выдержать.

— Барон, а как же инструменты? — Ганс лихорадочно обрубал упряжь.

— Саквояж со мной. Остальное — к черту. Жизнь важнее железа.

Мы действовали как единый механизм. Никаких лишних слов, никаких истерик. Пятьлет в разных адах научили нас ценить секунды. Я помогала Марте забраться вседло к Гансу, когда из чащи леса донесся первый звук — низкий, утробныйвой, от которого мороз пошел по коже. Это не были волки. Это были те самые«псы Ордена», о которых предупреждал Семён.

— Быстрее! — Генри подсадил меня на Грома.

Я чувствовала мощь вороного жеребца под собой. Генри вскочил в седло следом замной, обхватывая меня одной рукой, а другой перехватывая поводья. Его грудьбыла для меня самой надежной стеной в мире.

— Держись за меня, Клара, — прошептал он мне в затылок. — Сегодня мы будембежать быстрее, чем их молитвы.

Мы сорвались с места в тот момент, когда первые тени в серых плащах показалисьна опушке. За нашими спинами осталась брошенная карета с гербом д’Орсе — нашапоследняя связь с легальным миром.

Семён скакал рядом на гнедой кобыле. Я видела, как он сжимает зубы от боли —каждое движение коня вызывало вибрацию металла в его теле. Но в его взгляде,обращенном на меня, я видела то, что давало мне силы не оборачиваться.

Узнавание. Полное, окончательное признание семьи.

Мы неслись сквозь ночной лес, перепрыгивая через поваленные стволы и продираясьсквозь колючие заросли. Грязь летела из-под копыт, холодный ветер свистел вушах, а в моей голове билась одна мысль: «Мы вместе. Мы живы. Мы — сила».

Слезы, которые я не могла показать Семёну там, под орешником, теперь свободнотекли по моим щекам, высыхая на ледяном ветру. Это были слезы победы. Мывырвали сына из лап фанатиков, и пусть за нами гонится вся Инквизициякоролевства — мы больше не отдадим друг друга.

Впереди, за полосой леса, небо начало светлеть. Мы выходили на равнину, ведущуюк Столице.

— Папа! — крикнул Семён, указывая вперед. — Там река! Если мы перейдем её вброд,псы потеряют след!

— За мной! — рявкнул Генри, вонзая шпоры в бока Грома.

Мы влетели в ледяную воду, и тысячи брызг осыпали нас, как мелкие алмазы. В этотмиг я поняла: наше прошлое окончательно смыто. Впереди была только Столица,Король и наша новая, невероятная жизнь, которую мы собирались защищать допоследнего вздоха. Переправившись на другой берег, Генри обернулся и замер. На той стороне,у самой кромки воды, стоял Брат Доминик. Он не гнался за ними. Он просто поднялруку, в которой зажата была та самая маленькая брошь мадам Агнессы. Он несмотрел на Генри или Каталину. Его взгляд был прикован к Семёну. И нагубах инквизитора играла странная, торжествующая улыбка — улыбка человека,который точно знает, что его добыча сама идет в западню. Столица была неспасением. Она была главной ареной предстоящего жертвоприношения.

Глава 28

Река смыла запахи, но не смыла предчувствие беды. Мой плащ, отяжелевший отледяной воды, тянул плечи к земле, словно пытаясь напомнить, что я всё ещечеловек, а не стальной механизм, созданный для выживания.

Я оглянулся. Гром, мой верный ворон, тяжело прядал ушами, стряхивая капли. Наего крупе, вцепившись в мою талию, сидела Клара. В этом теле Каталинабель онаказалась совсем крошечной, почти невесомой, но я чувствовал, как от неё исходитволна такой силы, что даже ледяной ветер, дующий с равнины, пасовал перед ней.

Позади, поддерживаемый Гансом, на второй лошади мешком висел маркиз Филипп. Онбыл без сознания, и это было к лучшему — его стоны только расшатывали и безтого натянутые нервы отряда. Семён — нет, теперь я должен привыкать звать егоТомасом, хотя внутри всё протестовало, — ехал чуть поодаль. Его руки, обмотанныетряпьем, лежали на луке седла. Он смотрел вперед, туда, где небо над горизонтомокрашивалось в грязно-серый цвет «черной зимы».

— Мы оторвались? — прошептала Клара мне в затылок. Её дыхание обожгло мою шею,возвращая в реальность.

— На пару часов, не больше, — я пришпорил Грома, заставляя его выбраться накаменистую насыпь. — Река собьет псов со следа, но Брат Доминик не из тех,кто верит в случайности. Он знает, куда мы идем.

Я посмотрел на Семёна. Сын внезапно вскинул голову. Его зрачки сузились, ачерные ногти, выглядывающие из-под бинтов, едва заметно клацнули,притянутые железными заклепками на уздечке.

— Папа, — голос сына был тихим, но отчетливым. — За нами не просто погоня.Сзади… кто-то один. Но он тяжелый. Я чувствую его металл как удар молотапо наковальне. Очень чистая сталь. Очень много стали.

Я резко развернул коня. Далеко на том берегу, у кромки леса, из тумана медленновыплыл силуэт. Всадник на массивном тяжеловозе. Совершенно черный — от копытконя до перьев на шлеме. Он не двигался. Просто стоял, глядя нам в спины.

— Черный всадник, — выдохнул Ганс, перекрестившись. — Палач Ордена. Говорят, онине едят и не спят. Они идут по следу греха, пока не настигнут жертву.

— Грех — это понятие теологическое, Ганс. А мы имеем дело с биологией и физикой,— отрезал я, хотя холодный пот пополз по позвоночнику. — Уходим. Нам нельзя влеса. Там нас зажмут.