Чтение онлайн

— У меня есть антидот, — наконец сказал он. — Вытяжка из коры змеиного дерева исок горного мака. Это разжижает кровь. Но есть проблема: Король должен принятьэто за час до операции. А Доминик лично пробует всё, что подают Эдуарду.

— Я сделаю это, — мой голос прозвучал твердо. — У меня есть дар. Я смогу отвлечьего или внушить ему, что он уже проверил кубок.

Старик встал, кряхтя, и подошел к одному из стеллажей. Он достал крошечныйфлакон из темного стекла. — Здесь жизнь вашего барона и вашего сына. Ибудущее этого мира. Если вы ошибетесь…

— Мы уже один раз умерли, Павел Петрович, — я взяла флакон. — Вторая смерть намне страшна. Страшно не довести дело до конца.

— Идите, — он махнул рукой, снова садясь за стол. — И скажите своему Генри…пусть шьет аккуратно. В девяностых мы в Москве использовали полипропилен, аздесь у него будет только золото. Пусть не торопится.

Я выбежала из библиотеки, прижимая флакон к груди. Время ускорилось. Каждаясекунда теперь имела вес свинца.

Вернувшись в наше крыло, я застала Генри в состоянии предельной концентрации. Онраскладывал инструменты на кипяченом полотне. Ганс точил ланцеты, а Семён сиделу окна, глядя на шпиль центральной башни, который в ночи пульсировал синим.

— Прош, — я подошла к мужу, задыхаясь. — У нас новый вводный. Операция — этоловушка.

Я быстро пересказала ему разговор с Павлом Петровичем. Генри слушал, непрерывая, лишь его пальцы, сжимавшие зажим, побелели.

— Тромбоз… — прошептал он. — Как я мог это упустить? Это же классика заговора.

— У нас есть антидот, — я показала флакон. — Но нам нужен доступ к Королюсейчас, ночью.

— Доминик перекрыл входы, — Генри посмотрел на сына. — Сёма?

Семён обернулся. Его глаза теперь светились ровным сапфировым светом. — Япроведу тебя, мама. Я чувствую структуру замка. В стенах есть пустоты —старые дымоходы и тайные ходы. Металл в них ведет меня. Мы пройдем мимо стражитак, что они не заметят даже колыхания воздуха.

— Ганс, остаешься здесь, — скомандовал Генри. — Если через час мы не вернемся —пробивайся к воротам.

Мы вышли в коридор. Семён шел первым, его рука едва касалась стен, словно ончитал шрифт Брайля. Я следовала за ним, чувствуя, как мой дар парапсихологасплетается с его новой силой, создавая вокруг нас кокон невидимости.

Мы пробрались в опочивальню Короля через потайную дверь за гобеленом. Эдуардспал, его дыхание было прерывистым, хриплым. На страже у кровати стоял БратДоминик. Он не спал. Он читал молитвенник, и его аура — то самое мертвое белоеполе — заполняла всю комнату.

Я жестом велела Семёну замереть. Это был мой выход. Битва двух воль.

Я сосредоточилась, собирая всю свою энергию в один мощный импульс. Я неатаковала его. Я начала «рисовать» в его сознании покой. Тишину. Запахстарого ладана, который он так любил. Доминик на мгновение замер. Его взглядостекленел. Для него время остановилось.

Я скользнула к кровати Короля. Мои руки дрожали, когда я вливала содержимоефлакона в приоткрытый рот спящего монарха. Эдуард сглотнул, поморщился восне, но не проснулся.

— Сделано, — прошептала я, отступая обратно к Семёну.

Мы вернулись в свои покои за минуту до того, как стража начала обход.

Рассвет окрасил небо в цвет запекшейся крови. Завтра — вернее, уже сегодня —должна была состояться операция, которая либо вернет нам сына, либо станетнашим общим надгробием.

Я подошла к Генри, обнимая его сзади. — Мы готовы?

Он коснулся моих рук своими — теплыми, надежными руками хирурга. — Теперь — да.Мы вскроем этот нарыв, Клара. И пусть весь Эдельгард содрогнется от того, чтомы там найдем.

– -------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Перед самым началом операции, когда Генри уже надевал свой кожаныйфартук, в залу вошел Брат Доминик. Он улыбался. «Барон, — сказал он, — язабыл упомянуть. Сегодня в операционной будет присутствовать особый гость.Лорд-инквизитор прибыл из Столицы, чтобы засвидетельствовать ваше «чудо». Ион привез с собой те самые записи о Синей Воронке, которые вы так искали. Онибудут вашими… если Король выживет». Но я увидела, что Доминик держит в рукахне свиток, а маленькую деталь, подозрительно похожую на современный микрочип.

Глава 32(Прохор/Генри)

(от лица Прохора)

Мои руки не дрожали. За двадцать лет в кардиохирургии я научился превращать своикисти в два прецизионных механизма, лишенных эмоций, страха и даже тепла. Носегодня под моими пальцами была не просто плоть. На этом дубовом столе,накрытом шестью слоями вываренного в уксусе льна, лежала сама история этогомира. И наша единственная надежда на возвращение.

Я затягивал тесемки кожаного фартука, чувствуя, как за спиной замерла Клара. Онаподала мне повязку на лицо — в этом мире мы были единственными, кто понималважность чистого дыхания над открытой раной.

— Прош, — шепнула она так тихо, что звук едва коснулся моего уха. — Тромбоз неначался. Антидот Павла Петровича работает. Я вижу, как кровь в его жилах течетплавно, словно весенний ручей. Тёмные сгустки растворились.

Я кивнул, не оборачиваясь. Если Клара видит «ручей», значит, я могу резать.

В углу залы, залитой неестественно ярким светом, сидел Брат Доминик. Он немолился. Он крутил в пальцах ту самую деталь, которую показал нам вчера —гладкую, прямоугольную, с золотистыми дорожками, которые в свете ламп казалисьнервной системой какого-то стального бога. Он смотрел на нас, как энтомолог наредких жуков, которых он вот-вот приколет булавкой к планшету.

— Барон, вы медлите, — проскрежетал Доминик. — Или ваш скальпель боитсякоролевской крови?

— Мой скальпель боится только невежества, — отрезал я, поворачиваясь к столу. —Семён, свет.

Мой сын сделал шаг вперед. Его руки, всё еще обмотанные тонкими бинтами, дрожалиот напряжения. Он не прикасался к зеркалам. Он просто поднял ладони надоперационным полем, и воздух между его пальцами начал густеть,превращаясь в линзу. Солнечные лучи, бившие из высоких окон дворца,поймались в эту ловушку, сфокусировались и упали на живот Короля Эдуардаровным, бестеневым кругом. Такого освещения не было даже в моих лучшихоперационных в Москве.

— Я держу, папа, — выдохнул Семён. Его лоб покрылся крупными каплями пота. —Металл в его короне… он помогает мне фокусировать поле. Начинай.

Я взял первый ланцет. Сталь, которую я сам закалял, была холодной.

— Скальпель.

Клара вложила инструмент в мою руку тем самым «ударом», от которого у менявнутри всё встало на свои места. Мы были командой. Мы были одним телом.

Первый разрез. Кожа монарха поддалась с тихим, знакомым хрустом. Я вскрывалбрюшную полость, слой за слоем, продираясь сквозь жир и фасции к томусамому месту, где жизнь Эдуарда раздулась уродливым синим пузырем.