Хирург
Шрифт:
Никакого яда в организме не обнаружили. Когда в лечебницу приехала мама, ветеринар сказала, что, скорее всего, у собаки в голове лопнул сосуд, который изначально был слабым, бракованным, и что её жизнь зависит от того, остановится ли кровь. Мама слушала, теребя платок, её губы дрожали, от неё пахло корвалолом.
В кармане запиликал телефон, Алекс достал его: Тоха!
— Привет, ну, что там? — проговорил он, выходя в коридор.
— Всё акеюшки. Взял приборчик, всего полтина баксов. Больше ничего не скажу, заходи в гости — сам увидишь. Блин, я доволен!
— Маму оставлять страшно, она так расстроилась из-за Джессики. Ты будешь дома?
— Ага. Приезжай скорее.
— Жди.
Значит, так. Скоро всё станет на места, и дурдом закончится. «Или начнётся», — вкрадчиво прошептал кто-то на задворках сознания. Нет — закончится, решил Алекс, вернулся в процедурный кабинет, обнял маму.
— Поехали домой. Ей мы не поможем, зато себя вымотаем.
Всю дорогу молчали. Мама нервничала за рулём, из-за чего чуть не ударила резко притормозивший «Лексус», выругалась. Алекс не знал, что она умеет так браниться.
Дома она заперлась в своей комнате, и Алекс отправился в гости.
В квартире Тохи всё было так же, как и пять лет назад: тусклые обои в крупный цветок, зеленоватая вешалка у входа, клетчатый табурет с отломанным уголком, чёрная паутина под потолком и застоявшийся сигаретный дух. Кажется, сейчас скрипнет дверь в кухне, высунется тётя Маша — всклокоченная, нервная… Жалко её — умерла, сердце не выдержало постоянных пьянок.
— Раздевайся, — проговорил Тоха.
— А-а-а… зачем?
— Вдруг у тебя в одежде жучки, — шепнул Тоха.
— У тебя, однако, паранойя, — ответил Алекс неуверенно, ощупал воротник футболки, шорты.
— Обычно они там, — Тоха со знанием дела указал на шлёпки.
— Нет. Помех слишком много при ходьбе.
А ведь правда, если неизвестный не жалеет времени, то наверняка и средств не пожалеет. Ленка в квартире была? Была. В книгах копалась, на диване сидела, в кухню ходила… и в ванную. До одежды вряд ли добралась.
На покрытом порезами кухонном столе лежали две чёрные пуговки и ресивер с наушниками, похожий на допотопное радио.
— Это… Жучки устанавливаешь в квартире и слушаешь радио. А там такое передают… такое!!!
— Да знаю я, — сказал Алекс, вертя в руках пуговку. — Сам сделать бы смог. Ты проверял?
— Да. Работает.
— Частота какая?
— Восемьдесят и семь.
— Посмотрим-посмотрим… радиус действия?
— Триста метров.
— Тоха, сиди тут и мурлычь себе под нос, а я на улицу схожу.
Сбежав по ступеням, Алекс обогнул дом Тохи, остановился возле соседней пятиэтажки, настроил ресивер.
— …зло пожинает плоды, что когда-то посеяло, — читал речитатив Тоха. — Ты окружен с востока, юга, запада, севера, с моря, земли, с суши, с космоса, внутри сидит чужой и управляет твоими помыслами…
Берёт. Отсюда до микрофона не больше ста метров. А если отойти дальше, вон к тому тополю? На месте Алекс снова надел наушники и услышал голос Тохи:
— …ты думал, его нет, а оно зашло тебе в спину… вместо битвы лицом к лицу, по-честному, но слово «честь» немодно и безынтересно. Зло всего лишь выжидало твоего одиночества…
А если войти в подъезд высотки? Дверь была открытой, Алекс поднялся на четвёртый этаж: помехи, помехи, подошёл к окну, и Тохин голос продолжил бормотать:
— …но ты помнишь, победу одержит лишь тот, кто сражается, и пусть себе, сука, приближается… трам-там-та-та-та-та, трам-там…
Отлично: слышно каждое слово, каждое придыхание. Взволнованный, он забыл даже о Джессике. В голове было одно: как найти Ленку и напроситься в гости. В её сумочку подсунуть микрофон будет сложно, да и неразумно: а вдруг найдёт? Она не должна знать, что её вычислили.
В знак благодарности Алекс купил Тохе пиво и вместо пятидесяти долларов рассчитался соткой. Тоха оказался настоящим другом и лишних денег не взял, но попросил держать его в курсе дела.
Дома пахло валерьянкой. Мама сидела в кресле и бездумно переключала каналы телевизора. Глаза красные, лицо опухшее.
— Умерла Джессика, — сказала она, не оборачиваясь.
Вздохнув, Алекс на цыпочках прошёл в свою комнату, включил компьютер. Полчаса назад он был героем шпионского фильма, сейчас снова ощутил чужое внимание. Хотелось залечь на дно, прикрывшись тоннами прохладной воды, зарыться в ил и лежать, не шевелясь.
— Тебе опять пришло письмо без обратного адреса, — донёсся мамин голос. — Оно на тумбочке в прихожей.
Подождав, когда стихнут её шаги, Алекс открыл дверь, потоптался у выхода, набрался мужества, положил письмо на клавиатуру и долго смотрел на него, не решаясь распечатать. Распечатай — и жизнь твоя понесётся под откос. Ты войдёшь в штопор и не сможешь справиться с управлением. Выбирай таблетку: синяя или красная? Может, лучше не знать? Оторвалась белая полоска бумаги, упала под ноги. Непослушными пальцами Алекс развернул лист — точно такой же, как предыдущий — аккуратно сложенный вчетверо. И снова красные буквы: «Ты ведь дорожишь жизнями своих близких?»
Накатило отчаянье. Алекс выскочил на балкон и, подавив рвущийся крик, прошептал сереющему небу: «Чего вы от меня хотите?»
Шалый
— Если ты от меня что-то утаишь, я тебя убью. Если забудешь что-нибудь, я тебя убью. Ты хорошо меня понял? Если нет, я тебя убью! Как ты видишь у тебя не много шансов остаться в живых.
(Карты, деньги, два ствола)
Эх, не понравится жене наше новое жилище! Чую, будет мне скандал сегодня. «Сабурбан» свернул с шоссе и затанцевал на кочках. Я глянул в зеркало: Анжелка, набычившись, наматывала на палец прядь. Малой на её руках обиженно вякнул и взвыл, как, сцуко, труба иерихонская. Целыми днями орёт, орёт, орёт… прикумарил уже. Затыкается только, когда спит.
— И что, нам теперь жить в этих трущобах? — заскулила Анжелка, глядя на хибары лохов, проплывающие за окнами.
— Кыся, это ненадолго, — я выдавил улыбку. — Ты знаешь, что у меня проблемы. Вот, попустится Джалиев…
— Когда, ну, когда он попустится? — закатила глаза она. — А мне шо делать всё это время? Кур пасти? Давай ещё свиней заведём? Ты знаешь, я не привыкла к таким условиям, тут не то, что на каблуках — тут в калошах не пройдёшь! А ребёнка как на коляске катать? Там была квартирка, друзья, салон красоты под боком, площадочка для детей. А здесь что? Ну, ты посмотри! Посмотри-посмотри, оглядись: село и роща дубовая. Даже асфальта нет. У тебя проблемы, а расплачиваться — мне! — машину трясло, и Анжелкин голос дребезжал, как у заики. — Жена декабриста… а я… а я жить хочу! Жить, а не прозябать. А здесь только прозябать можно. Нет… а это, это что? Это похоже на компьютерную игру, где из развалин выскакивают монстры! Да тут вообще люди не живут, только совы по ночам угукают…