Чтение онлайн

— Ну, за меня!

Похоже, она таки дура — за ручку хватается, думает выйти. Что ж, попробуй. Будет тебе урок. Плевать, что ты там думаешь. Раньше мозгами шевелить надо было. За всё в этой жизни надо платить, деточка. Я хлебнул из горла, съел конфеты. Зря выпендриваешься, вкусно ведь. А ножки всё-таки у тебя ничего, правда, сисек нет… ну да ладно — рука легла на её коленку и поползла выше. Ляжки у неё были холодные и твёрдые.

— Сама дашь или как? Слышь, ну, чё те стоит, а?

— Сама, только в туалет схожу…

— За идиота держишь?

Я нащупал её трусы и потянул вниз, она сжалась и забормотала:

— Между прочим, я отправила смс с номером твоей машины родителям. Если со мной что-то случится…

— Плевать. Не дёргайся, а?

— Давай хотя бы выйдем… на природе?

— Здесь удобней.

Воздержание сыграло свою роль — условий никаких, но на меня напал стояк, как на пятнадцатилетнего пацана, и мне казалось, что в этой дурнушке что-то есть… особенное… мощное. Хотелось схватить её за горло и держать, пока она не заткнётся. Подчинить и владеть, владеть до изнеможения. Лёгкое движение — острая шпилька скользнула по виску, еле успел отвести удар. Да у этой сучки тяжёлая рука.

— Ах, ты мыша! Коза драная!

Так, значит? Получи! Ещё получи, и ещё. На природе хочешь, будет тебе на природе!

Несмотря на саднящий висок, удовольствие я получил, хотя девчонка извивалась, как уж. Застегнул штаны, оттолкнул её от тачки, завёл мотор и начал отъезжать. Несколько секунд она лежала неподвижно, выпрямилась, встала… Мне приглючилось это? Приглючилось, или на самом деле её глаза полыхнули отражённым светом? Как у кошки, перебегающей дорогу. И вдруг — клац, клац — и звон разбитого стекла. Фара! Штуку баксов стоит такая фара! Убью сволочь!

— А ну стой!

Какая прыткая коза — босиком да по камням… Убью стерву, рёбра пересчитаю! Еле догнал, подсёк… да ты ещё и дерёшься! И скалишься как собака! Ори-ори, всё равно никто не услышит. На тебе! Вот, вот и вот! Остановился я только, когда она перестала дёргаться. Отступил: лежит рожей вниз, руки мелко подрагивают. Неужели прибил? Перевернул: морда разбита, глаза бегают под веками, челюсти сжаты. Амбец!

Кто-нибудь видел, как она садилась в машину? Нет. Никто ничего не докажет… Сообщение! Вдруг это не блеф? Я нащупал в её рюкзаке телефон, открыл отправленные смс: последнее — пустое. Слава яйцам! Подошёл к девчонке, поставил ногу на шею. Надавлю — и кирдык. Кирдык-кадык. Когда крошатся хрящи, такой мерзкий звук… Сглотнул, убрал ногу. Нет, противно. Лучше в море скинуть. Околевшее тело найдут утром, и будет у ментов ещё один висяк.

Избавившись от тела, я поспешил убраться. День рождения был отравлен. Зря девку укокошил, человек всё-таки. Живой. Был. А не фиг было чужое имущество портить. За всё нужно платить, и за глупость тоже. Не стоит себя изводить, ничего уже поправить нельзя. Но всё равно на душе было тошно, надо на гитаре побренчать — авось попустит.

Тёмно-серый асфальт — обычный асфальт тротуара, отполированный миллионами ног. Если присесть на корточки и всмотреться, можно разглядеть тёмные округлые спины мелких камешков, крошечные раковинки. Если представить себя микробом, то поверхность тротуара развернётся причудливым городом с извилистыми улочками и домами невиданной формы, и этот город будет несравним с прямоугольным однообразием города, по которому шёл Хирург.

Он любил ходить пешком, любил смотреть, как срывающиеся капли разбиваются о поверхности луж, как бежит дождевой поток, образуя маленькие водовороты.

Мало, кто знал его имя, но Хирурга не тяготило одиночество.

Человек без имени, без семьи, без судьбы.

Он никогда не работал в перчатках — тонкая резиновая преграда мешала чувствовать пульсацию жизни. Сегодня он спас юношу, который разбился на мотоцикле. Коллеги говорили, что у него травмы, с жизнью несовместимые. Никто не верил, что он поправится.

Пусть!

Хирург приподнял уголки губ. «Безнадёжный» юноша очнётся завтра в четыре утра — ко всеобщему удивлению.

Трижды Хирургу предлагали место заведующего отделением, он трижды отказывался и откажется, если попросят снова: обязательства ограничивали свободу выбора.

За всю врачебную практику у Хирурга не умер ни один плановый пациент. Ни один!!! А безнадёжных случаев были сотни. Правда, если этим людям не судьба жить, они гибли позже: через полгода, а то и через год, и совсем по другой причине.

Однажды, напившись на одном из застолий, заведующий сказал: «Хотел бы я знать, кому ты продал душу за свой талант. Такого количества совпадений просто не может быть!» Хирург улыбнулся и назвал адрес медицинского университета.

Все долго смеялись.

Смеркалось. За окнами начал загораться свет. Вот он, дом — длинный, двухэтажный, много лет назад выкрашенный в грязно-бежевый цвет. Старые стены местами облупились и покрылись трещинами. Рядом, как белозубая усмешка, красовался пластиковый магазинчик с яркой надписью «Свежий хлебушек».

Возле магазина две старушки что-то оживлённо обсуждали. Увидев таинственного соседа, они приумолкли, переглянулись. Хирург изобразил улыбку, доброжелательно кивнул. Старушки кивнули в ответ.

Вот родной подъезд: коричневая сорванная с петель дверь и невысыхающая лужа у стены. Как всегда, темно. Хирург уловил едва заметное движение, будто тьма ожила и зашевелилась. Чувствуя опасность, он схватил того, кто прятался во тьме. Рывок — и незнакомец в квартире.

Включенная лампочка осветила напуганную до полусмерти светловолосую девушку. Она вполне могла быть его дочерью, если бы у него были дети.

— Ну, чего тебе? — раздражённо бросил он.

— В-выпустите, — пролепетала она, её руки потянулись к двери.

— Ты ведь меня ждала, — он загородил собой дверь. — Вот он я. Говори.

Девушка отшатнулась, обречённо всхлипнула и разревелась. Только этого не хватало! Хирург взбесился и захотел вытолкать её за дверь, но вовремя спохватился. Не случилось ничего, что могло бы вызвать такую бурю чувств. Осознав, кто перед ним, он не удержался и воскликнул:

— Ничего себе! Ну, наконец-то!

Девушка смотрела затравленно. Наверное, она чувствовала себя жертвой маньяка.

— Не бойся ты так! Не трону я тебя!

Слова не подействовали, она вздрогнула, огляделась, попятилась в кухню.

— У тебя случилось несчастье, — говорил Хирург, следуя за ней. — Расскажи мне.

Гостья метнулась к столу, схватила кухонный нож и выставила перед собой. Наверное, она собиралась сказать: «Не подходи», но не смогла выдавить ни слова.

Хирург включил кофеварку, насыпал кофе, залил водой.