Чтение онлайн

14 июня. Сегодня у нас с рандеву по злачному ночному Среднегорску на комиссионные, что капнули из Лахти на мой счёт. Марина хохочет и уверяет меня, что я отстал от жизни: в городе, якобы, можно найти всё, что есть в Лас-Вегасе. Она тащит меня в какой-то злачный уголок. Уже слышу её звонок. Допишу позже…».

«Уже не допишешь, господин Бухвостов, – вздохнул Подлужный, завершив чтение дневника. – Такова жизнь. И смерть. Стоп, Алый! Забудь эти экзистенциальные штучки. Не до них. Тэк-с, ты же подчеркнул некоторые места в откровениях этого антисоветского дегенерата. Где они?»

И следователь принялся перелистывать записи в обратном порядке, отыскивая собственные пометки, аккуратно сделанные на полях карандашом.

«Ага! – через минуту пробормотал Подлужный. – Вот: «…семейный приятель Арми… Я глянул во двор и увидел какого-то молодого кавказца… Подарил Мари фамильную вещицу… золотая цепочка с кулоном в виде фигурки Тельца».

И Подлужный, не мешкая, набрал номер телефона Бойцова. Тот взял трубку где-то на десятом-одиннадцатом зуммере аппарата.

– Ты чего, Ляксей, всегда такой настойчивый? – сходу догадался Николай, даже не дождавшись отзыва инициатора разговора.

– Смотри, какой проницательный, – не поскупился на комплимент абонент.

– А то! – хмыкнул оперативник. – Хотя, невелика заслуга. Кроме тебя все остальные знают, что больше четырёх вибраций по телефону это…

– Моветон, – подсказал следователь. – Так ведь есть веская причина.

– Говори.

– Коль, помнишь, Зотов подметил, что на шее у Марины Алькевич не было никаких украшений?

– Ну?

– Зачитываю выдержку из дневника Бухвостова. Он, к твоему сведению, называл Марину «Мари». Слушай: «Подарил Мари фамильную вещицу, сохранившуюся от покойной бабушки – золотую цепочку с кулоном в виде фигурки Тельца».

– Всё?

– Не всё. Я по этому поводу ещё раз проведу осмотр в квартире Алькевичей и допрошу друга Бухвостова – Ситова. Попрошу его сделать зарисовочку, если он видел эту фиговинку. Он же художник. А ты…

– …А угро пошукает по местам скупок, озадачит, кого надо, – опередил его Бойцов. – Теперь всё?

– Теперь всё.

Теперь, в самом деле, было всё. Ибо заканчивались изматывающие по накалу две недели в вершающая их пятница. И Подлужный помчался на вокзал Среднегорск II, чтобы оттуда электричкой отправиться на «партийно-профессорскую» дачу. Туда он вёз не только своё сердце и гостинцы, но и ошеломляющее сообщение о том, что скоро станет прокурором.

Глава седьмая

1

Наконец и долгожданная встреча с семьёй! Как на месте молодого папаши-следователя, поступили бы обычные мужчины? Да всецело отдались бы беспечной двухдневной передышке: играли бы с ребятнёй, тискали жену, парились в баньке, рыбачили на утренней зорьке, резались в шахматы с тестем, хвалили за уху и знатную закусь тёщу…

В общем, вкусили бы толику безудержного наслаждения от радостного жизненного пирога. А перед отъездом тактически грамотный глава молодой семьи, в минуты интимного расслабления, проинформировал бы жену, а уж потом и родню о том, что на горизонте замаячили весомые перемены: переезд и деятельность на ответственном государственном посту. С последующим карьерным ростом! И тут же ублажил бы их, растолковав, что на данный момент – это перспективное… предложение. Но его надо бы обсудить всерьёз. И мнение супруги (а как вы думали!), чуть ли не решающее. И формулировочки выбрал бы помягче, поуважительней, поделикатнее.

Выдал бы по всем правилам семейной науки расчётливый мужчина залп свежих сведений «под занавес» – и в кусты, то есть – в город на предстоящую рабочую пятидневку. Пока-а бы в течение неё жена, тесть и тёща перемывали косточки отсутствующему кандидату в прокуроры, острота момента и спала бы.

Подлужный же, ввалившись через калитку в безмятежный идиллический деревенский уголок, как за ним и водится, с ходу всё испортил. Поцеловав жену, прижав к себе Сергуньку, взяв на руки Мишутку, он всех взбаламутил, выложив огорошивающую весть. Алексей беспечно и безапелляционно, как о деле давно решённом, заявил, что он со своим милым семейным выводком в ближайшем будущем переберётся на один прокурорский срок в Красносыльск.

– …Что? Красно-ссы-ыльск! – аж взвыла тёща Людмила Михайловна. – Да это ж дыра! – И как бы подтверждая сказанное, она, теряя светский лоск, под халатом в области поясницы поправила нижнее бельё. – Там только волкам жить, да оленям с вогулами. И туда Сергуньку и Мишутку? Не пущу!

– Да ты что?! – встала «на дыбы» и Татьяна, широко раскрыв, и без того огромные, чудесные синие-пресиние глаза. – Мог бы уж и шире тельняшку рвануть: «На Колыму!». Ты там, в городе, видимо, на жаре перегрелся?

– Красносыльск – практически край света, – отступил от «китайского нейтралитета»42 даже тесть Владимир Арсентьевич. – За ним уже республика Коми и Северный Ледовитый океан.

– Да вы не представляете, что это за сказочный край! – принялся расписывать северные красоты Алексей, заочно ознакомившийся с ними по книге «Среднегорская область». – Река Сылка, горы, грибы, ягоды, чистый воздух… Да что там воздух – озон! Олени…, – осёкся он, поймав гневный взор молодой супруги, и продолжал уже с меньшей патетикой. – Олени тоже есть. На самом севере района. Район же гигантский – половина Швейцарии. А квартира – трёхкомнатная, полногабаритная, в центре города.

– Ну и езжай в эту… тмутаракань, юный натуралист! – отбрила его жёнушка, измерив уничижающим взором. – Вечно ты, то в чёртову прокуратуру вступишь, то ещё куда-нибудь. Папа же хотел взять тебя к себе. Или мама бы пристроила. Так нет же, понесло по буеракам лазать да через трупы скакать.

– Приискали бы тёплое креслице, – степенно поддержал дочь отец. – Уж для зятька расстарался бы.

Профессор Серебряков за последний год резко продвинулся. Пошёл «в гору». Университетская кафедра экономики и планирования, которую он прежде возглавлял, в предыдущее десятилетие регулярно выполняла заказы областного исполнительного комитета по проблемам хозрасчёта, помогала верстать проекты регионального бюджета. С приходом к власти Горбачёва и с началом перестройки в стране, роль и значение академических институтов и научных проработок возросли. И нынешней весной Владимира Арсентьевича пригласили на постоянную работу в облисполком. Там он занял должность заместителя начальника планово-экономического управления. Входя в фавор, Серебряков мало-помалу менялся и психологически: стал резче в суждениях, независимее в поступках. Порой он пробовал подмять и Людмилу Михайловну, прежде безраздельно властвовавшую в семье.

Ссоры между молодыми иногда возникали и раньше, разрешаясь полюбовно. И всегда протекали наедине. Сегодня же Татьяна отступила от неписаного правила, высказав попрёки мужу прилюдно. Тот сдержался и не вступил в перебранку, сообразив, что сам спровоцировал конфликт. С кривой усмешкой он передал Мишутку тёще, силой подхватил упирающуюся Татьяну на руки и понёс её в избу-пятистенку, на ходу бросив: «Милые бранятся, только тешатся. Сами разберёмся».

В доме он усадил Татьяну на их кровать и без тени сомнений попытался поставить её на подобающую ступеньку – на уровень гордой, самостоятельной, но любящей, а потому послушной в стратегических вопросах супруги:

– Дорогуша, – сердито сузил глаза Подлужный, – то, что ты меня отчитала во всеуслышание, я переживу. Но ведь то, что рано или поздно я стану прокурором – не новость. Чего ж ты взбрыкнула?

– Ты выбирай выражения, милёночек! – отодвинувшись, тоном выше ответила ему жена. – Не на конюшне. И не запряг. Да, я знала, за кого пошла, но мы же не договаривались про этот… задрипанный Красносыльск.

– Я же тебе рассказывал, что молодых прокуроров поднабраться опыта отправляют на периферию, – пытаясь снизить эмоциональный накал, смягчал урезонивающую дидактическую интонацию Алексей. – Ну, ты, наверное, забыла, милая девочка моя. – И с этими словами он попытался обнять и поцеловать Татьяну.