Чтение онлайн

Но внезапно пёс повернул голову, успокаиваясь, точно услышав властный хозяйский оклик. Глаза его стали яснее, а потом собака без заминки прыгнула прямо в облицованную деревянными панелями стену.

И растаяла в ней.

В подвале флигеля МГИТТ, в комнате с пустыми стеллажами и выключенными компьютерами забил крыльями ворон. Снялся с края пыльного монитора, каркнул и посреди комнаты исчез, оставив её без присмотра: дела его здесь были завершены.

Белая кошка, сидевшая на столе в лаборатории, повела ушами и стала вылизываться.

Над неоновыми огнями вывесок, над озарёнными автострадами, над подсвеченными шпилями сталинских высоток и башнями небоскрёбов парил ястреб.

— Ну молодец, — с усмешкой сказал Даниль, отпивая из чашки, и небрежно продолжил. — Слушай, Гена…

— Ого! — вдруг сказал Гена и глянул в сторону.

— Что? — машинально спросил Даниль, хотя и сам почувствовал в тот же миг.

— Как стихию-то тряхнуло, — пробормотал руководитель практики. — Мать моя женщина честная… Слушай, Дань, — сказал он, непривычно посерьёзнев, — рад был тебя видеть, честно, потом ещё как-нибудь пару тем перетрём. А сейчас мне к Анатольичу завалиться надо.

— А что случилось? — встревожился аспирант; мысли и опасения сменялись бешеным калейдоскопом. Где-то далеко — но всё же недостаточно далеко отсюда — великие стихийные божества сотряс страшный удар; волна от него всё ещё катилась по Матьземле, заставляя богиню вздыбливаться и кричать, точно отведавшая кнута лошадь. Даниль немедленно вспомнил Женя и Ксе, аномалию, нкераиз, эксперименты Ящера и перепугался всерьёз.

Гена молчал, глядя в окно так, будто что-то мог в нём увидеть.

— Что случилось? — громче повторил Сергиевский, поднимаясь со стула. — Слушай, может, мне с тобой тоже к ректору? Как-никак…

Раскосые тёмные глаза Гены сузились, лицо его стало жёстким и непроницаемым, как у древнего восточного воина.

— Иди домой, — сухо сказал он; это звучало почти приказом. — Надо будет — позовём.

— Ген…

— Данька, я не шучу.

Даниль заморгал, отступая. Мрачный Гена — это было что-то ужасающе неправильное и пугало больше, чем проблемы со стихийными божествами.

— Гена… — начал Сергиевский, понимая, что в ближайшее время расспрашивать его по поводу загадочных программ не сможет, а эксперименты Ящера к происходящему могут иметь отношение самое прямое, — а…

— Я тороплюсь, — отрезал Гена почти зло. — Закрой кабинет, ключи на столе.

И ушёл через точки.

Даниль выругался и упал на стул.

Он знал, что однажды интуиция его подведёт, и следовало ожидать, что подведёт она, по закону подлости, в самый неподходящий момент, но что этот момент окажется настолько неподходящим… Исходя из логики и опыта, аспирант решил сначала дать Гене наболтаться, а потом уже перейти к важным вещам — и вот, пожалуйста, случилось непонятно что, главный практик института рванул разбираться, и ни спросить, ни предупредить Даниль не успел… Сергиевский почувствовал себя беспомощным и разозлился.

Три вещи всегда действовали на него благотворно — страх, шок и злость. Страх перед Ящером заставлял его совершенствоваться; шок заставлял забыть о страхе, смелый от неожиданности Даниль разгонял адский зверинец и реанимировал мёртвых… а перед злостью отступали и страх, и шок. Ленивый Даниль злился крайне редко, но способен был в этом состоянии, кажется, на всё.

Мир не сошёлся клином на Гене.

Был ещё один человек, который мог рассказать о программах Лаунхоффера. Отправляться домой и сидеть там тихо Сергиевский точно не собирался; он намерен был любой ценой выяснить, что происходит, а потому достал мобильник, вызвал адресную книгу и почти успел позвонить Ане Эрдманн.

Он едва не выронил телефон, когда тот взорвался звонком у него в руке. Подлая интуиция снова включилась, мурашки ссыпались по спине, уведомляя об исключительной важности связи. Сергиевский готов был увидеть на экране фамилию Ящера, но вышло проще.

Аннаэр позвонила первой.

— Даниль, — сказала она так тихо, что он с трудом различил слова, — мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Ты можешь сейчас прийти к крыльцу клиники?

Даниль медленно вдохнул и выдохнул, успокаивая не вовремя и помимо воли разыгравшиеся нервы.

— Могу, — ответил он сухо и сумрачно. — Сейчас.

Мрачная Девочка ждала его у дверей клиники. Уже почти стемнело, но огни фонарей отражались в чистоте свежего снега, и слабое свечение подымалось к небу от замёрзшей земли. Аннаэр не следовала институтской моде на летнюю одежду зимой, на ней были тёплые сапоги, украшенная тесьмой дублёнка и пуховый оренбургский платок вместо шарфа и шапки.

— Здравствуй, — сказал Даниль.

— Добрый вечер.

Эрдманн говорила как-то невнятно, не глядя в глаза, и Сергиевский заподозрил неладное.

— Что-то случилось?

Аня быстро глянула на него.

— Я должна была раньше поговорить, — сказала она. — Просто очень много работы было. И статья ещё эта…

— Так в чём дело? — почти грубо спросил Даниль.

— Эрик Юрьевич мне рассказал.

«Опаньки, — обалдело подумал Даниль. — О чём?»

— Даниль, — теперь Аннаэр смотрела на него прямо и пристально, почти сверлила взглядом. — Пожалуйста, не вмешивайся.

— Во что?

— Ни во что. Сейчас… происходит много важных событий. Но они не должны касаться тех, кого… не должны.

— Это как? — жёстко поинтересовался аспирант. Кто-то, помнится, уже просил его не вмешиваться, и кажется, это был Координатор.

— У Эрика Юрьевича много сложных разработок, — холодно сказала Аня; тон Даниля не понравился ей. — Он проводит опасные эксперименты. Некоторые из них завершаются неудачно.

— Вот, значит, как? — Даниль выпрямился, нехорошо искривив губы.

— Не перебивай, — сказала Аня таким голосом, что усмешка пропала с его лица. — Эрик Юрьевич несёт полную ответственность за то, что делает. И если опыт заканчивается плохо, если его последствия могут быть опасными, он исправляет свои ошибки! — голос её зазвенел, — понимаешь? На свете очень мало людей, которые могут Эрику Юрьевичу помешать, но так уж вышло, что ты один из них. Если ты вмешаешься, ты можешь всё испортить.

На скулах Даниля заиграли желваки.

— То есть, — сказал он, — Лаунхоффер где-то ошибся. То есть теперь он что-то исправляет.

— Да, — почти беззвучно выдохнула Аннаэр. — И не мешай ему. Вот так.

«Знаю я методы Эрика Юрьевича, — безмолвно сказал Даниль, отведя взгляд; устремлённые на него глаза Аннаэр казались металлическими, как у программы Варвары Эдуардовны, и видеть это было неприятно. — Диск Це формат комплит… Хрен знает, за кем он отправил своего добермана, но Великий Пёс не исправляет. Он уничтожает. Тоже, конечно, способ…» Недавно полыхавшая злость успокаивалась и холодела, стальной стержень вставал внутри. Теперь Даниль точно знал, что если сочтёт нужным, то вмешается, и угрозы не остановят.