Чтение онлайн

— Нет правил без исключений. Ну подумай сам, факты свидетельствуют об обратном: ты ведь как-то понимаешь мою речь, а я твою. Так неужели ты думаешь, что мы с Зеноном не поймем друг друга?

Сеуфес все так же чопорно сказал:

— Во мне всегда нуждаются — в моем присутствии, — когда бы басилевс ни назначал аудиенцию варвару.

Я заверил его:

— Na'i, ты непременно будешь присутствовать. Потому что высокородная принцесса Амаламена — а она, без всякого сомнения, относится к варварам — будет благодарна, если ты поможешь ей побеседовать с Зеноном.

Переводчик так изумился, что буквально пошатнулся и чуть не упал.

— Ты хочешь сказать, что она собирается беседовать с императором?!

Поскольку диалог наш становился все более громким и эмоциональным, Амаламена тоже им заинтересовалась, и я сказал:

— Переводчик, ты можешь приступить к своим обязанностям прямо сейчас — переведи ей все, о чем мы только что с тобой говорили.

Он так и сделал, довольно сносно заговорив на старом наречии. Услышав, что я собираюсь взять ее на аудиенцию к Зенону, Амаламена была потрясена не меньше переводчика. Однако когда Сеуфес переводил нашу беседу, он очень торопился, а закончив перевод, поспешно повернулся ко мне и сказал на греческом:

— Но принцесса не может присутствовать! За всю историю Восточной империи ее посещали только presbeutes мужского пола! Басилевс будет не на шутку оскорблен, он будет в ярости, если ты приведешь с собой женщину. Это неслыханно!

— Теперь ты об этом услышал, — на готском языке сказал я и добавил: — Сеуфес, ты свободен до тех пор, пока нас не пригласят в приемную императора Зенона. Ступай прочь и постарайся успокоиться.

Как только он ушел, в крайнем возбуждении качая головой, Амаламена взглянула на меня одновременно изумленно и благодарно. В последнее время ее глаза частенько были затуманены, но теперь они снова засияли подобно огням Gemini.

— Благодарю тебя, — сказала она, — за такой восхитительный и удивительный подарок — включить меня в свою посольскую свиту. Я буду очень рада пойти с тобой в Пурпурный дворец. Но почему ты решил так поступить? И еще настоял на этом?

В ответ я сказал ей правду, пусть и не всю:

— Ты сама предложила это, принцесса, когда процитировала Аристотеля. Твоя красота должна помочь нам вместе свершить великие дела.

Все произошло так, как я и потребовал: евнух-управляющий пришел на следующий день ни свет ни заря, чтобы сообщить, что басилевс Зенон примет меня этим же утром. Ясно, что oikonomos ожидал увидеть, что я начну рассыпаться в благодарностях при этом известии. Однако он застал меня уже одетым в мой лучший наряд — только что отполированные доспехи, chlamys с зеленой вышивкой и плащ из медвежьей шкуры. Когда управляющий заметил, что я держу отполированный шлем, его лицо слегка вытянулось. Притворившись, что мое терпение уже почти истощилось, я ядовитым тоном произнес:

— Отлично, Мирос. Мы давно готовы. А теперь объясни, есть какие-нибудь формальности, которые мы должны соблюсти по дороге к дворцу?

— Мы? Кто это мы?

— Я и принцесса Амаламена, разумеется.

Он изумленно воскликнул:

— Oua, papa'i! — А затем засуетился, забормотал что-то и принялся метаться по комнате — похоже, управляющий был потрясен не меньше, чем переводчик. Я быстро прекратил это представление, безапелляционно заявив, что Амаламена будет сопровождать меня. Мирос всплеснул руками и издал скорбный вопль:

— Но я захватил лошадей только для тебя и себя!

Я выглянул во двор и увидел довольно многочисленный отряд, ожидавший нас, чтобы сопроводить во дворец, — великолепно одетые слуги, телохранители в доспехах и с оружием, даже оркестр музыкантов. Один из них держал под уздцы двух лошадей: их богато украшенные, с высокими спинками и балдахинами седла выглядели словно миниатюрные троны.

— Khristos! [257] — с досадой воскликнул я. — Дворцовые ворота не более чем в трехстах шагах отсюда. По-моему, совершенно нелепо маршировать туда, словно на параде. Но если так полагается, то ладно. Мы с принцессой поедем, а ты можешь идти пешком, oikonomos, вместе с остальным эскортом.

Он в ужасе разинул рот, но я не собирался менять решение. В результате все так и отправились — мы с Амаламеной верхом на лошадях, а Мирос в своем тяжелом и длинном одеянии переваливался и спотыкался позади нас, чуть не падая под ноги охранникам, решительно печатающим шаг под отрывистый лидийский марш.

Большой дворец в Константинополе не просто сооружение, это целый город в городе. За массивными бронзовыми воротами и стенами из проконесского мрамора располагаются несколько разных дворцов, больших и поменьше — по-настоящему маленьких там нет; а также две отдельные резиденции: Октагон для императора и Пантеон для императрицы. Чего там еще только нет: многочисленные церкви и часовни, помимо массивной Святой Софии, расположенной сразу за стеной; жилище для дворцовой охраны, здание настолько грандиозное, что его никак не назовешь бараком; огромнейший пиршественный зал; множество других построек для собраний всевозможных советов и трибунала; оружейная; имперский архив; жилища для слуг и рабов; конюшни, псарни, массивные клетки птичников…

Аккуратно разбитые сады опоясывали всю дорогу до самой городской дамбы на границе с Пропонтидой, и потому, стоя на земле в Европе, можно было, глядя на северо-восток через пролив Босфор, увидеть на противоположном берегу Азию. Внизу на побережье — и это несмотря на то, что в Константинополе имелось еще целых семь портов, самых лучших в мире, — располагался порт Вуколеон, предназначенный исключительно для дворцовых нужд. Неподалеку от Вуколеона виднелись очертания увитой лестницей башни, на вершине которой находилась огромная металлическая чаша с огнями pharos.

Фасады большинства зданий были облицованы мрамором с маленького островка Проконесс, белым с черными прожилками. Однако внутренние стены, колонны, жаровни и даже саркофаги были сделаны преимущественно из египетского порфирита — занавески, портьеры и обивка были разноцветными, чтобы оттенить этот камень. Именно из-за своеобразия внутреннего убранства императорский дворец и назывался Пурпурным. И благодаря этому дети, родившиеся в императорской и других знатных семьях и живущие здесь, были известны как porphuro-genetos, «рожденные в пурпуре».

Учитывая всю роскошь, которая окружала нас там, может показаться странным, что меня захватила всего лишь одна, довольно незначительная деталь убранства. Окна в тронном зале императора были закрыты от солнца портьерами из тяжелого пурпурного шелка. Помещение освещалось всего лишь несколькими лампами и маленькими жаровнями, так что высокий потолок был невидим — или почти невидим. Когда я поднял голову, то понял, почему этот большой зал содержали в полумраке. Это было сделано для того, чтобы заставить сиять — наверху, где, должно быть, находились купол, крыша или стропила, — то, что выглядело ночными небесами, на которых сверкали мириады блестящих звездочек.

Все созвездия находились точно на тех местах, которые они занимали на настоящих небесах в ясную летнюю полночь, каждая звезда была как раз такого цвета и яркости, как и в небе. Удивительней всего была та оригинальная простота, с которой все это было сделано. Как я узнал позднее, все бесчисленные звезды наверху окрашенного в темный цвет купола были не чем иным, как скромными и непритязательными рыбьими чешуйками разного цвета и размера, приклеенными каждая точно на свое место, чтобы отражать свет мерцающих внизу ламп.