Чтение онлайн

Я уже прежде видел, как лицо Амаламены окаменело от боли, когда один из слуг помогал ей сесть в седло, и теперь лицо ее снова исказилось, когда ей помогали слезать. Но принцесса шествовала гордо и невозмутимо, когда мы с эскортом вошли в один из дворцов, а затем в сопровождении Мироса миновали множество залов и коридоров. В одном зале находились подарки, которые мы привезли Зенону, выставленные на покрытых пурпуром столах, — вернее, их большая часть; один из подарков я еще не вручил управляющему и потому теперь нес сам в ящике из эбонитового дерева, покрытом причудливой резьбой. Из-за того что он был громоздким и тяжелым, я не доверил его Амаламене, она несла свернутый и скрепленный печатью пергамент Теодориха.

Делая все, как Мирос, мы с принцессой медленно прошли, время от времени останавливаясь, через тронный зал и затем преклонили колени перед басилевсом Зеноном. Его трон, разумеется, был сделан из порфирита и покрыт пурпуром. Хотя на троне вполне хватило бы места и для двоих, но Зенон сидел точно на его правой стороне. Я знал, почему трон был таким большим. По праздникам император садился слева, а справа лежала Библия, чтобы показать, что в этом случае правит Господь Бог. Но по будням император сам занимал место, предназначенное для Библии, чтобы продемонстрировать, что он является наместником Бога если не на всей Земле, то по крайней мере в Восточной Римской империи.

Зенон оказался лысым мужчиной, который только-только вступил в зрелый возраст, но его приземистая фигура была еще мускулистой, как и у всякого воина, а кожа его по цвету напоминала кирпич. На нем не было императорской тоги, только chlamys и туника и даже походные ботинки воина. Зенон сильно отличался от слуг, которые стояли рядом и позади его трона. Большинство из них были по-гречески смуглыми, тонкими, надушенными и одетыми столь безупречно, что едва двигались, чтобы не нарушить тщательных, почти скульптурных складок своих одежд. Лишь один из них, тот, кто стоял ближе всех к Зенону с правой стороны, хотя и был одет элегантно, как и остальные, явно не был греком. Это был юноша примерно моего возраста и с такими же светлыми волосами; его можно было бы назвать даже красивым, если бы не выражение его лица, тупое и безучастное, словно у пескаря; и, кстати, шеи у молодого человека не было, так же как у вышеупомянутой рыбы.

— Это, должно быть, Рекитах, — прошептала мне принцесса, когда мы преклонили колена и склонили в поклоне головы. — Сын Страбона.

После того как Зенон проворчал нам, чтобы мы поднялись, я приветствовал его, назвав sebastos [258] (это греческий эквивалент Августуса), и представил себя и принцессу как послов его «сына» Теодориха, короля остроготов. При этом молодой Рекитах — потому что это явно был он, и парень, похоже, немного понимал греческий — перестал смахивать на пескаря и сложил губы, издав смешок, совсем не свойственный рыбе. Другой молодой человек, это был переводчик Сеуфес, вышел вперед и начал повторять императору все, что я только что сказал, слово за словом. Зенон прервал его нетерпеливым жестом, коротко кивнул мне, обратившись как к caius, а к принцессе вообще никак.

— Господин посол, — раздраженно произнес он, — не к лицу тебе оказывать плохую услугу своему господину и появляться при чужом дворе, грубо и опрометчиво попирая священные традиции. Это кощунство.

— Я не намеревался кощунствовать, sebastos, — ответил я. — Я просто не хотел зря терять время на проволочки и формальности…

— Это я заметил, — перебил меня Зенон. — Я наблюдал, как ты шел по дворцовым землям. — Его кирпичного цвета лицо при этом чуть не пошло трещинами, но я не мог не услышать насмешку в его голосе, когда император добавил: — Полагаю, я впервые увидел, как oikonomos Мирос проходит расстояние, большее, чем от стола до kopron [259] .

Услышав это язвительное замечание, стоявший рядом со мной управляющий сконфуженно засопел. Я приободрился: похоже, Зенона скорее позабавило, нежели возмутило мое требование встретиться незамедлительно. Я сказал:

— От всего сердца надеюсь, что басилевс Зенон найдет послание короля Теодориха чрезвычайно важным и потому захочет увидеть его как можно скорее. Я также надеюсь, что мою порывистость не сочтут оскорбительной.

— Твою непристойную спешку я еще могу понять, — ответил Зенон, и теперь его голос звучал строго. — Но одного presbeutes обычно вполне достаточно, чтобы доставить послание. С какой стати мне встречаться еще и с его помощником и что здесь делает эта женщина?

Поскольку я тоже не мог назвать ни одной причины для этого, я сказал только:

— Она сестра короля. Благородная принцесса. Arkhegetis [260] .

— Моя жена — императрица. Василиса. Но она не сопровождает меня даже на игры на ипподром. Такая дерзость для женщины просто неслыханна.

Едва ли я мог ответить императору, как отвечал остальным: «Теперь ты об этом услышал». Однако мне не пришлось вообще хоть что-то отвечать, потому что Амаламена, уловив тон беседы, сама обратилась к Зенону:

— Один могущественный древний монарх по имени Дарий как-то встретился с презренной женщиной.

Разумеется, принцесса произнесла это на старом наречии, но Сеуфес быстро перевел ее слова на греческий. Император впервые за все время посмотрел на принцессу, и взгляд этот был довольно свирепый. Но затем он немного успокоился и произнес холодным тоном:

— Я не такой уж невежда и знаю, что Дарий был одним из величайших царей Персии.

Переводчик повторил это Амаламене на готском, она набралась смелости и продолжила, а Сеуфес переводил:

— Так вот, этот самый Дарий собирался казнить троих пленных, когда к нему пришла некая женщина, чтобы молить его простить их ради нее, потому что они были у нее единственными мужчинами — ее муж, единственный брат и единственный сын. Она просила так жалостливо, что Дарий наконец согласился удовлетворить ее просьбу, хотя и частично. Он пообещал, что отпустит одного из них, и велел женщине самой выбрать, кого именно.

Амаламена подождала, пока Зенон не буркнул:

— Ну и?..

— Женщина выбрала брата.

— Что? Но почему?

— Дарий тоже был изумлен тем, что она не выбрала ни своего мужа, ни сына, и хотел знать почему. Женщина объяснила царю, что всегда может снова повторно выйти замуж и даже родить других детей. Но поскольку ее родители уже мертвы, у нее больше никогда не будет другого брата.

Басилевс моргнул от удивления, затем молча воззрился на Амаламену; казалось, что его взгляд слегка потеплел. А принцесса завершила свою речь:

— Именно поэтому, император Зенон, я стою сейчас перед тобой рядом с сайоном Торном. Чтобы вручить тебе просьбу короля Теодориха о том, чтобы ты, будучи мудрым и милосердным, одарил его, заключив с готами соглашение. — Она протянула запечатанное послание. — И позволь мне присоединить свои мольбы к просьбе единственного моего брата и воззвать к твоему великодушию.

Не успел Сеуфес перевести эту речь Зенону на греческий, как молодой Рекитах закричал на Амаламену на старом языке:

— Твой брат Теодорих вовсе не король Теодорих! Этот титул принадлежит моему… — Он осекся, потому что Зенон, не ожидая перевода, повернулся и пронзил юношу сердитым взглядом.

Затем Зенон одарил меня таким же мрачным взглядом и проворчал:

— У юной дамы манеры, по крайней мере, лучше, чем у варваров, и она знает, как вести себя с достоинством при императорском дворе. — Он снова обратил свое внимание на принцессу и теперь вежливо обратился к ней как к помощнику посла — Sympresbeutes Амаламена, подай мне послание Теодориха.