Чтение онлайн

– А мне показалось, что Алексей Варфоломеевич скорее практик,– призналась Дагурова.– И в узкой области.

– Он и практик,– подтвердил Осетров.– И в этом нет противоречия… Но вот насчет узости… Алексей Варфоломеевич привел интересную мысль. Да, наука всеми корнями сидит в практике. Но часто результаты абстрактной науки именно благодаря своей общности практичнее, чем результаты частной конкретной дисциплины… Он еще говорит: ученые, которые занимаются узкими вопросами, нужны как специалисты по отдельно взятым вопросам, но они никогда не смогут продвинуть науку вперед. Ни на шаг! Для того чтобы сделать что-то принципиально новое, необходим широкий поиск. И не только в смежных, но иногда и в отдаленных областях… Вы суть понимаете? – спросил Нил.

– Разумеется!

– Алексей Варфоломеевич утверждает, что настоящий ученый как орел – в поисках добычи сначала поднимается в высоту, чтобы иметь большой кругозор. Но чтобы не остаться без добычи, орел должен смотреть на землю со своей высоты… Ведь здорово сказал! А?

Осетров внезапно замолчал, а Ольга Арчиловна подумала: странно бывает – человек знает, пожалуй, все о предмете своих исследований, орлиным взором может охватить пол земного шара, который исходил собственными ногами, а что творится под боком, на обходе Кудряшова, профессор не ведает. Что это? За великим не замечает мелочи? Или в таком положении, когда мелочи не трогают? Но по реакции, которую она наблюдала у Алексея Варфоломеевича на безобразия в первом обходе, его нельзя было обвинить в витании в облаках. Значит, Меженцев не знал или слишком доверял Гаю…

– А может быть, виноваты браконьеры?– спросила Дагурова.

– Вы об исчезновении соболя?– вскинул глаза на следователя Осетров.

– Да.

– Выходит, виноват я? – хмуро сказал Нил.– Чтобы сто соболей!… Меня тогда судить надо! За ротозейство и попустительство…

– Ну а если очень ловкие браконьеры?

– Вы просто себе не представляете, что такое поймать или отстрелить сто соболей! Я ведь день и ночь…

– А какими орудиями лова пользуются браконьеры?

– Обычными. Как все промысловики… Если ружьями, то обязательно с собаками. Выследить и выманить соболя – большое умение требуется. Но я бы такого браконьера поймал! Собака, выстрелы… Еще, правда, капканы ставят, кулемы называются… Нужно опять же выследить гнездо, капкан зарядить, выждать… Некоторые ловят обметом. Это сетка такая, с колокольчиками… Но говорю вам, я же все время объезжаю свой обход. Услышал бы, увидел…

– Понятно,– поспешно произнесла Дагурова и решила сменить тему.– Нил, а почему вы не хотите поступать в Литературный институт?

– Это вам Марина сказала? – опять пристально посмотрел на Ольгу Арчиловну лесник.– Через вас решила агитировать…

– Похвалила ваши стихи… Но агитировать не просила…

– Пишущих – тьма. Печатаются тысячи,– усмехнулся Осетров.– А вот стоит ли лезть в печать со своими переживаниями, не все задумываются… Помните, у Марка Лисянского:

Сравните, например, попеть любят многие. И что же, каждого на радио, на телевидение?

– А Марине, по-моему, ваши стихи нравились,– попыталась проложить мостик к разговору о Чижике следователь.

– Стихи, кажется, да. А вот профессия не очень. Даже не профессия, а место работы. Понимаете, ее тянет город. Калининский проспект в Москве! Вот где она мечтала гулять, а не по распадку…

– A y меня сложилось другое впечатление. Тайга для нее – дом родной. Она с таким сожалением уезжала. Между прочим, говорила, что вы помогли ей лучше понять красоту…– Ольга Арчиловна обвела вокруг себя руками.– Было такое?

– Не знаю,– пожал плечами Осетров.– Пытался…

О Марине он говорил с грустью. Словно больше никогда не надеялся ее увидеть.

– Честное слово, думала, она настоящая таежница,– сказала следователь.

– Ну научить читать следы я ее научил.

– В вашем кружке юных любителей природы? Кажется, под названием «Соболек»?

– Да.

– А чья это была идея – кружка?

Нил замялся.

– Я собрал ребят… Название они сами придумали… О нас написали в районной газете… Получилось, это для меня вроде комсомольского поручения…

– Ясно,– кивнула следователь. И как бы невзначай спросила: – А стреляла Марина хорошо?

– Чижик? Да нет,– усмехнулся Нил.– Ружья в руках не держала. Федор Лукич болезненно относился к этому. И мне категорически запретил давать ей карабин. Даже если бы очень попросила.

– Почему? – удивилась Дагурова.

– Откуда мне знать? Думаю, боялся разбудить в ней древние инстинкты… Ведь в каждом из нас сидит человек в шкуре. И кто раз ощутил этого человека в себе, в город не сбежит,– задумчиво произнес Осетров. И на лице у него появилось странное выражение отрешенности и печали.– Хотя объяснял это Гай тем, что опасается несчастного случая. Обжегшись на молоке…

Ольга Арчиловна внимательно смотрела на лесника: догадался ли он, для чего она задала вопрос, умеет ли стрелять Марина или нет? Или он действительно не догадывался, или сделал вид, что не понимает…

А этот вопрос был очень важным. Впрочем, можно убить человека, взявшись за ружье в первый раз. Но вот попасть с семидесяти метров в движущуюся цель мог только отличный стрелок.

Не учил ли Марину стрелять кто-нибудь другой? Например, Авдонин?

Гай встретил Ольгу Арчиловну, как всегда, вежливо, доброжелательно и, казалось, был готов выполнить любую ее просьбу. Но нет-нет и через его корректность вдруг проскальзывала сдержанность и обида. И Дагурова пожалела, что о творившемся на обходе Кудряшова не поговорила сначала с Федором Лукичом, прежде чем выложить все Меженцеву. Получалось – нажаловалась.

Благо что к директору Ольга Арчиловна пришла не просить о чем-либо, а с официальным допросом. Ее интересовали туристы, побывавшие в день убийства Авдонина в заповеднике, о которых узнал участковый инспектор.

Рай достал журнал посещений и, листая его, рассказывал о четырех ребятах, зашедших в воскресенье к нему около шести часов вечера. Все были одеты по-походному – в штормовки, кеды, с рюкзаками. Бородатые, загорелые и обветренные. У одного из них за спиной болталось расчехленное ружье.

По словам Федора Лукича, он был занят делами, а парням, видимо, это было невдомек. Сначала спросили Меженцева, а узнав, что его нет в заповеднике, пристали с расспросами о красном волке, о котором сам директор рассказать ничего не мог. Затем подсунули Гаю чудную бумагу, якобы путевой лист. На самом деле это была какая-то филькина грамота, но, чтобы отделаться от назойливых посетителей, Федор Лукич поставил штамп и число. Короче, эти туристы, по его мнению, вели себя весьма странно.

– Вот,– показал он следователю нужную страницу журнала посещений, отчеркнув ногтем размашистую запись: «Были в заповеднике Кедровом 27 июля». А фамилия подписавшегося скорее всего читалась Любомудрый. В графе, откуда Они прибыли, стояло – МП-594…

– Наверное, номер войсковой части,– предположил Гай.

Он несколько смутился, когда Ольга Арчиловна сказала, что это не войсковая часть, а мостопоезд, и скорее всего на строительстве БАМа. Директор стал оправдываться и заверять Дагурову, что бамовцев в заповеднике всегда встречают радушно. Надо было ребятам представиться по форме…

Следователь спросила, что они делали, куда направлялись. Федор Лукич сказал, что из конторы он вышел вместе с ними и увидел, что трое парней пошли в сторону райцентра. Они еще обернулись, помахали не то ему, Гаю, не то своему товарищу, который отправился в противоположном направлении, в тайгу. Этот четвертый и был как раз с ружьем. Ольга Арчиловна попросила описать его подробнее.