Чтение онлайн

«Действительно, странные ребята,– размышляла следователь, сопоставляя такие факты, как упоминание Меженцева, интерес к какому-то красному волку, о котором, кстати, она сама ничего не слышала, их путевой лист, вернее, «филькину грамоту», как выразился Гай. Но главное – один из них не пошел в Шамаюн. С какой целью остался этот четвертый, который был с ружьем? А через три часа был убит Авдонин».

Непонятное всегда настораживает. По утверждению Федора Лукича, у этого самого Любомудрого борода клинышком, а чуть повыше правой брови небольшой шрам. С помощью Гая Ольга Арчиловна составила словесный портрет Любомудрого.

Напоследок Дагурова спросила у директора, почему раньше он ничего не говорил ей об этих туристах. Это было важно.

– Если бы я знал, что это для вас важно,– развел руками Федор Лукич.– Да вы и не спрашивали…

Вернувшись в «академгородок», Дагурова застала Меженцева за работой. Он сидел за письменным столом, обложенный книгами, справочниками, дневниками лесников, карточками наблюдений за животными. Перед Алексеем Варфоломеевичем стояла раскрытая портативная пишущая машинка. Как показалось следователю, профессор все еще находился в мрачном состоянии, причиной которого являлась невольно она.

Ольга Арчиловна поинтересовалась, есть ли у Меженцева знакомые на БАМе. Он немного оживился и стал рассказывать, как принимал участие в разработке рекомендаций по хозяйственному освоению территорий, примыкающих к магистрали, назвал несколько фамилий крупных ученых, которые проектировали отдельные участки дороги, вели геологические изыскания. Немало его друзей до сих пор ведут исследования, как повлияет на окружающую среду сооружение и эксплуатация БАМа. Но все это было не то. Среди строителей, а тем более с какого-то мостопоезда 594 он знакомых припомнить не мог. И фамилия Любомудрый Алексею Варфоломеевичу ничего не говорила. А когда Ольга Арчиловна упомянула о красном волке, Меженцев едва не вскочил со стула.

– Красный волк? Где встречали? Когда? Кто? – набросился он на следователя с вопросами.

– Да нет,– сказала Дагурова,– какие-то туристы спрашивали, водится ли он здесь и что это за зверь.

– Понимаете, наши ученые, и в частности Юдаков и Бромлей, утверждают, что в Приморье он исчез. Но есть сведения, что на юге Приморского края красного волка встречали. И совсем недавно! Представляете, какая ценность для наук, если еще сохранилась хоть самая маленькая популяция! Правда, хищник этот беспощадный. Охотился с умом: не в одиночку, а стаей. Одни волки преследуют жертву, а другие бегут наперерез! Прямо скажем, пятнистым оленям они наносили катастрофический урон… И все же грустно становится, когда исчезает какой-нибудь вид. Такое ощущение, что природа беднеет, теряет свое бесконечное разнообразие, на котором на самом деле строится ее равновесие…

Алексей Варфоломеевич вновь помрачнел и вдруг перешел к тому, что не давало ему покоя со вчерашнего их разговора, когда они возвращались от Гая.

– Есть беда для животного мира пострашнее, чем красный волк. Вот сижу я над отчетом, и, честное слово, грустные мысли лезут в голову.– Профессор встал, прошелся по комнате.– Нет, надо наводить порядок!– решительно произнес он.
– Ведь в 1980 году был принят Закон Союза ССР об охране и использовании животного мира! И статья двадцать пятая прямо говорит о том, что на территории заповедников категорически запрещается любая охота! – Он остановился напротив Ольги Арчиловны.– У меня волосы дыбом встают. В нашем заповеднике – лесник-браконьер!… И разве это наказание – уволить? Под суд надо Кудряшова! Под суд!

Дагурова усмехнулась про себя: выходит, «теория» Меженцева о том, что работников нужно только хвалить, при встрече с реальностью разлетелась в пух и прах.

– Хочу верить, Ольга Арчиловна,– продолжал Алексей Варфоломеевич,– это исключение. Но, как говорится, фальшивая нота, взятая одним-единственным исполнителем, губит усилия, мастерство целого оркестра…– Профессор замолчал и стал мерить комнату тяжелыми шагами.– Хочу верить,– повторил он.– Но выясняется,– Меженцев остановился у письменного стола и опустил ладонь на стопку карточек для наблюдений,– на пятом обходе уменьшилась численность кабарги, на третьем – глухарей, на шестом, у Нила,-соболя…

– Но вы ведь, кажется, не сомневаетесь в честности Осетрова,– заметила Ольга Арчиловна.

– Ни на секунду! – воскликнул профессор.

– А соболя стало меньше. Как вы думаете, почему?

– Если бы я знал,– вздохнул Меженцев.

– Может быть, все дело в учете? – высказала предположение Дагурова.

– У Осетрова? Ну нет, такого быть не может! – категорически заявил Алексей Варфоломеевич.– Добросовестнейший работник. Обход для него что для хорошего хозяина свой сад. Каждый кустик знает, каждое деревце… И еще может определить, кто из непрошеных соседей заглядывал на его обход. По отпечаткам подошв. В кедах был или в сапогах… Вот какой лесник Нил! А его дневник наблюдений! – Профессор помахал в воздухе толстой общей тетрадью, знакомой Ольге Арчиловне по обыску в доме Осетрова.– Читаешь и словно ходишь по его обходу, заглядываешь в каждый укромный уголок. Не то что некоторые… Сведения дают по системе 2П-4С…

– Как вы сказали? – не поняла следователь.

– 2П-4С,– повторил Меженцев и показал рукой: 2П – пол и потолок, 4С – четыре стены…

– От фонаря,– улыбнулась Дагурова.

– Вот именно! И когда искоренится такая практика? Разве эта болезнь – липовые отчеты – только у нас в заповеднике? – горячился Меженцев.– Кого мы обманываем? Самих себя…– Он вздохнул.– Как все это преодолеть, никто не знает. Ведь для того, чтобы изменить жизнь, надо прежде всего изменить самого человека, его психологию… Но человек, он не изменяется…

– А по-моему, изменяется,– возразила Дагурова.– Но не так быстро, как нам хочется. Возьмите, какая-нибудь бригада борется за звание коммунистической. Смотришь, год борется, два, а на третий ей уже это звание присваивают. Я убеждена: чтобы изменить психологию, отношение человека к труду, нужно не пять и не десять собраний. Вот вы утверждаете, что Нил прекрасный работник, грамотный, добросовестный… Почему же у него два выговора?– снова вернулась к Осетрову Дагурова.

– Выговоры? – улыбнулся Меженцев. – Они, по моей оценке, дороже иных грамот.

– Не понимаю,– насторожилась Дагурова.

– Извините, объясню, если этого не сделал тот, кто вам о них поведал. Понимаете, Федор Лукич хороший организатор. Ну а как специалист… Нет, я не хочу сказать что-нибудь плохое. Однако в нашем деле он иной раз дает промашку. Вот и в тот раз зима была злая. Снег глубокий. А для наших подопечных это беда. Попробуй достать корм. Вот и приходится усиленно подкармливать и зверей и птиц. Срочно построили и развезли новые кормушки. А корма-то в обрез. Точнее, не хватало, не планировали мы такую зиму. Вот директор и издал приказ – экономить сено и другой корм. А через две недели после приказа едет на обход Осетрова и видит: в кормушках пусто, а рядом прямо на земле разбросано сено. Гай спрашивает: кто разбросал? Осетров в ответ: я, ну и что? Гай составил акт, отразил в нем все, что увидел, потребовал от Осетрова письменное объяснение. Тот написал. Я потом, когда приехал через месяц, читал его объяснение. Коротко и ясно: «…делал и буду делать так». В этот же день и появился приказ с выговором Осетрову за бесхозяйственность.

– Значит, выговор по делу, и я не понимаю, чем тут Осетрову гордиться,– заметила следователь.

– Вот-вот,– засмеялся Меженцев.– Значит, и вы не знаете, как и Гай тогда. А дело в том, что птицы и звери, издавна привыкшие жировать на естественных кормах, с трудом и не сразу привыкают к фуражному довольствию, предлагаемому человеком. Понимаете, первое время они боятся сооруженных кормушек и просто не знают, что в них заложен корм. Чтобы привадить животных к местам подкормки, вначале приходится испытывать уже имеющиеся у дичи повадки, например привычку косуль и зайцев кормиться возле стогов, склонность серых куропаток укрываться и жировать возле полевых токов, выход отощавших в глубокоснежье оленей к сеновозным дорогам. Новая, выделяющаяся на местности кормушка привлекает лишь полуручных маралов и благородных оленей. А их, здешних собратьев, такие сооружения отпугивают. Иногда требуется не один год, чтобы животные хорошо освоили кормовую площадку. А до этого, если не хочешь, чтобы они погибли от голода, надо разбрасывать сено по земле… Нил об этом знал еще от отца, а вот Гай, увы… Короче, потом директор отменил свой приказ.