Чтение онлайн

После шестичасового привала, в два часа по полудни, Буравцов отправил роту и сотню налегке в Арт-каунды, к месту предположенного ночлега, по ближайшей дороге, по дну высохшего озера Каунды, для заблаговременной расчистки колодцев; остальные войска выступили в 4 часа пополудни, по дороге вокруг озера Каунды, так как движение повозок и верблюдов по первому пути, при крутом и неразработанном подъеме к Арт-каунды, невозможно. На месте оставлено: 13 верблюдов, 18 пудов сухарей, 13 пудов круп и 13 пудов соли. Проводники уверяли, что от Он-каунды до Арт-каунды три часа ходу [173] . Но колонна шла уже более пяти часов, а колодцы не показывались. Наконец, наступившая темнота и усталость верблюдов заставили прекратить движение и остановиться верстах в 3 от Арт-каунды. С места ночлега от каждой роты послано было по взводу с повозками, при офицере, к колодцам за водою. Утром 16 числа люди нашли засорившиеся источники, которые, при небольших усилиях, расчистили; воды оказалось довольно много. Так как на месте ночлега находился хороший подножный корм для верблюдов, то начальник эшелона решился остаться там до вечера 16 числа. Верблюды были напоены, бурдюки наполнены водою, у каждого солдата в манерки или в котелке была вода. В пять часов вечера Буравцов выступил по направлению к колодцам Сенек, имея намерение наверстать ночью потерянное днем время; 1-я же стрелковая рота из Арт-каунды послана была по другому направлению, с таким расчетом, чтобы соединиться с общею колонною утром следующего дня. При выступлении с места колонна должна была оставить, за невозможностью поднять, 100 пудов круп и 20 пудов соли; кроме того, не могли двинуться с места 13 верблюдов. Так как верблюды падали неравномерно во всех частях, то Буравцов сделал распоряжение о распределении всех сохранивших возможность поднимать вьюки верблюдов по ротам, пропорционально оставшемуся в них довольствию. «В настоящее время, писал он начальнику отряда, смело могу донести вашему высокоблагородию, что из числа верблюдов, выданных во вверенные мне батальоны, едва четвертая часть в состоянии поднимать от 5 до 7 пудов, и даже есть такие, которые и без тяжестей не могут двигаться с эшелоном».

Вечер был прекрасный; солдаты шли бодро, с песням; беспрестанно отпускались остроты по поводу отвратительной каундинской воды, которой каждый человек выпил чуть не ведро и которая расстроила у всех желудки; местность, слегка волнистая и по твердому грунту покрытая небольшим слоем песку, благоприятствовала движению; даже верблюды, как будто сочувствуя общему настроению, шли довольно сносно и развьючивать их приходилось редко; колонна прошла верст 10 совершенно незаметно; попадавшиеся на пути быстроногие сайгаки содействовали общему оживлению. Но едва стало темнеть, как начали довольно часто раздаваться крики «послать рабочих» — признак, что верблюды начинают ложиться под вьюками, Когда совсем смерклось, подобные крики стали чаще повторяться: присталые верблюды и брошенный провиант попадались на каждом шагу; колонна растянулась верст на пять. Буравцов признавал дальнейшее движение невозможным я решил остановить колонну на ночлег. Немедленно по разбитии лагеря, команды с наиболее сильными верблюдами посланы были назад, подобрать брошенные на пути тяжести.

Рассвет 17 апреля назначен был временем выступления эшелона. Поднявшийся удушливый ветер не предвещал ничего хорошего; однако ж до 10 1/2 часов утра пройдено было верст 20; в это время стали на привал. Пока подбирали брошенные вьюки и пригоняли в лагерь присталых верблюдов, был уже полдень и наступила жара, какой еще войска ни разу не испытывали, а между тем бывшая на руках у людей вода уже вся выпита. Чтобы освежить людей Буравцов приказал из запасов в бурдюках и бочонках отпустить на каждого человека по три чарки воды, а часа через два еще по две чарки. Пять чарок воды на каждого человека составят около семи ведер на каждую роту; между тем каждая рота, по количеству имевшихся водоподъемных средств, в состоянии была поднять от Арт-каунды ведер около 18 воды. Приняв во внимание сильную течь бурдюков, а также расход воды, сделанный на привале (по 5 чарок на человека), окажется, что в запасе ее оставалось лишь самое ничтожное количество. Между тем, проводники сообщили, что в верстах 12–15 в стороне от дороги есть лужа дождевой воды, которой, вероятно, достанет человек на 200–300 и что до колодцев Сенек по той дороге, по которой следует отряд, очень далеко, до них едва ли можно будет дойти к вечеру 18 числа [174] , но что есть другая, ближайшая дорога, прямо чрез гору, которая проходима только для пеших и верховых людей. Сообразив все высказанное ему, начальник колонны решился продолжать движение к колодцам, Сенек большою круговою дорогою; но чтобы хотя сколько нибудь облегчить переход следующего дня (18 апреля), он приказал командиру роты капитану Усачеву и командиру сотни кизляро-гребенского полка Сущевскому-Ракусе взять на две повозки порожние ротные бурдюки, котелки, манерки и в четыре часа пополудни выступить к колодцам Сенек по прямой дороги чрез гору [175] , куда и прибыть к рассвету, набрать там воды и послать ее как можно поспешнее с конными казаками на встречу колонне. Через час по выступлении роты и сотни, тронулась вся колонна на Сенек. Сворачивать к лужи было бесполезно, так как там можно было добыть воды на 200–300 человек, а в колоне было 700 человек, 100 лошадей и 300 верблюдов. Но майор Буравцов послал туда двух киргиз с бурдюками за водою.

Не смотря на то, что время подходило к вечеру, жара была нестерпимая. Стали приставать не только верблюды, но и люди. Первыми ослабели музыканты, затем строевые нижние чины, сначала по одиночке, а потом целыми десятками. Офицеры облегчали присталых солдата, неся их амуницию, ружья, раздавали сохранившуюся у них воду и сахар с мятными каплями. Но все это мало помогало: число присталых увеличивалось все более и более, так что к сумеркам было по крайней мере человек 70 выбившихся из сил. Когда стемнело, Буравцов остановил, колонну на ночлег. Только к полуночи собрались в лагерь все приставшие. Запас воды оказался только в двух ротах; другие же израсходовали ее всю на приставших во время движения людей. Нужно заметить при этом, что арт-каундинская вода, как и вода большей части колодцев в пустыне, только распаляет жажду. Вследствие этого, в несколько часов можно выпить огромное количество воды. Вскоре по прибытии колонны на ночлег, два киргиза, посланные за водою, возвратились с двумя бурдюками какой то белой жидкой грязи, которая, вместе с запасом, сохранившимся в двух ротах, дала возможность выдать всем людям по три чарки воды, оставив еще некоторую часть ее в запасе для больных. Розданная вода только на мгновение утолила жажду, чтобы проявиться с новою величайшею силою. В лагере никто не спал; солдаты бродили как тени, еле передвигая ноги; некоторые из них обойдя весь бивак, в надежде получить хотя глоток воды, в конце концов приходили к Буравцову и, безмолвно, по временам глубоко вздыхая, стояли пред ним, ожидая от него помощи; к довершению всего, у некоторых людей появились признаки холеры. Один из очевидцев страшной ночи с 17-го на 18-е число говорит: «все мы в душе призывали Бога и нам казалось, что только сверхъестественная помощь могла спасти нас от неминуемой гибели» Часа за два до рассвета, один из музыкантов принес к начальнику колонны медный чайник, в котором было стакана два воды, купленных им, как он говорил за два рубля у какого то киргиза или туркмена. Некоторые из солдат в то же время стали утверждать, что вода есть поблизости, но что проводники скрывают ее от русских. Стали розыскивать продавца, но музыкант в темноте не мог узнать его в лицо; указал было на двух киргиз, но, при обыске, у них ни денег, ни воды не оказалось. Призванный к начальнику колонны, проводник Кер-оглы опять повторил, что лужа воды существует, но она находится очень далеко от места ночлега и ни в каком случае не может удовлетворить потребностям всей колонны. Оставалось одно: спешить к Сенеку, воспользовавшись относительной предрассветной прохладой, всякая лишняя верста, сделанная по этому направлению, подавала более и более надежды на сотню кизляро-гребенского полка. За два часа до рассвета 18 апреля колонна выступила.

Показавшееся на горизонте солнце силою первых своих лучей дало сразу себя почувствовать; наступил страшный зной. В то же время поднялся удушливый юго-восточный ветер, известный в Средней Азии под именем гармсир, нечто в вроде самума; люди вдыхали в себя как бы пламя из раскаленной печи. При выступлении с места ночлега, начальнику колонны было доложено, что не оказывается нескольких солдат которые, вероятно, отлучились для розыска воды, так как они оставили все свои вещи, кроме манерок. Буравцов, продолжая движение, послал в стороны казаков для разыскания пропавших. Пройдя версты четыре, начальник колонны издали увидел идущего солдата [176] и, подъехав к нему, убедился, что у него в манерке вода. Из расспросов выяснилось, что он достал эту воду в луже дождевой воды, до которой несколько верст. Тогда начальник колонны не медленно послал владикавказскую сотню с последнею оставшеюся в ротах посудою к луже за водой. Движение колонны вперед было крайне медленно, по причине усталости людей от бессонной ночи и невыносимой жары; люди начали сильно приставать. К 8 часам утра было пройдено 10 верст. Находившиеся в арьергарде две роты, собирая вьюки и укладывая на повозки (с которых было скинуто все довольствие) больных и усталых, сильно истомились; в двух ротах, следовавших в боковых авангардах, осталось могущих еще идти солдат не более, как по 25 в каждой роте; авангард же уменьшился почти на половину. Многие едва передвигали ноги, снявши мешки с вещами и амунициею. Офицеры, сами мучимые жаждою, выказывали полное самоотвержение: все они несли ружья и амуницию присталых; у кого были лошади, те отдали их солдатам. Положение колонны было критическое: везде валялись верблюды, вьюки и люди; со всех сторон слышались стоны; страдальцы хриплым голосом умоляли дать им воды; те из приставших солдат, которые сохранили еще хотя некоторую силу, руками вырывали из под жгучего песка влажную землю, с жадностью сосали ее и обкладывали ею себе грудь, голову и горло; некоторые, вырыв ямы в виде могил и раздевшись донага, ложились в них и обсыпали себя влажною землею.

С невыразимым нетерпением ждали все прибытия посланной, по указанию солдата, владикавказской сотни с водою. Наконец, около 9 часов, сотня прибыла и привезла с собою ведер 10 какой то белой грязи, благодаря которой колонна была в состоянии сделать еще верст около пяти. Затем продолжать движение далее было невозможно жара и удушливый ветер были невыносимы; все освежающие напитки и капли, имевшиеся у офицеров и в батальонной аптеке, давно уже были розданы; начались солнечные удары. Оставалась одна надежда на воду, за которою посланы были 17 числа рота Усачева и сотня Сущевского-Ракусы; майор Буравцов еще с утра послал к ним киргиз с просьбою о скорейшей высылке воды. Посланные около 2 часов пополудни возвратились к начальнику эшелона и сообщили ему, что передовая легкая колонна ночью сбилась с дороги и долго блуждала, на пути бросила повозки и только недавно прибыла к колодцам Сенек, принеся всю взятую из рот посуду на руках, и что вслед за ними, киргизами, скачут казаки с водою. Приближался таким образом конец страданий; все стали глядеть веселее; но минуты ожидания казались целою вечностью. Наконец, на горизонте показался всадник: это был хорунжий Кособрюхов, который несся в карьер, держа в правой руке, высоко над головою, небольшой бочонок воды; вслед за ним скакали человек 20 казаков с бурдюками, бочонками и бутылками. Раздались радостные клики: колонна была спасена…. Чтобы поддержать порядок, Буравцов и офицеры лично оделяли каждого человека чаркою. При этом многие солдаты, выпив свою порцию, заходили с другой стороны офицера, раздававшего воду, становились между людьми еще не пившими, и опять просили воды. Затем подъехали другие казаки с водою, и колонна к вечеру могла следовать далее. В 7 час. вечера Буравцов, оставшись с ротою при трудно больных с фельдшерами, начал отправлять колонну по частям, по мире восстановления сил людей; при чем на дорогу каждая часть была снабжена водою, которую несли сами офицеры на расстоянии более 15 верст и раздавали ее в мере крайней необходимости. Из числа 200 человек, сильно ослабевших, менее половины могли сами дойти до колодцев Сенек, без амуниции и ружей; остальные же не могли идти и были посажены на верблюдов и на повозки.

Ночное движение к колодцам было сопряжено с большими затруднениями; дорога все время шла по спускам и подъемам; в темноте верблюды падали на каждом шагу и марш колонны так замедлился, что голова второго эшелона полковника Тер-Асатурова, часов в 11 ночи, нагнала хвост первого. Только к 2 часам по полуночи собралась первая колонна у Сенека. Больных было около 150 человек, в том числе 8, которых считали безнадежными на выздоровление; умерших не было. Вторая колонна, под начальством командира дагестанского конно-иррегулярного полка, полковника Тер-Асатурова, из трех рот ширванского и одной роты самурского полков, дивизиона полевых орудий от 2-й батареи 21-й артиллерийской бригады, горного взвода из единорогов от 1-й батареи той же бригады, казачьих сотен: 1-й — Сунженского и 4-й — Ейского конных полков и 3-й и 4-й сотен дагестанского конно-иррегулярного полка, выступила из Киндерли по направленно к колодцам Сенек 15 апреля, в полден.

Каждая рота получила по 25, а каждая сотня по 72 вербл. Всего второй эшелон получил 451 верб., при чем подъемных средств под воду назначено не было. Войска не взяли в поход ни палаток, ни ротных котлов, за исключением горного взвода, у которого не было вовсе ранцевых котелков. Вторая колонна, также как и первая, прежде всего нагрузила верблюдов патронами и сухарями, а затем водою и прочим довольствием, сколько такого можно было поднять. Этой колонне достались верблюды худшего качества, чем первой: 113 этих животных не могли поднять из лагеря ни одного вьюка или пали под тяжестями, пройдя нисколько шагов. Таким образом, на 338 верблюдах, распределявшихся по родам оружия следующим образом: в артиллерии 82, в пехоте 115 в кавалерии 143, поднято было несравненно менее довольствия, чем войсками первого эшелона, в особенности, если принять во внимание, что находившиеся в колонне Тер-Асатурова ширванские роты, знакомые с условиями похода по пустыне и потому придававшие обеспечению себя водою особенное значение, взяли ее сколько можно было поднять по числу имевшихся у них водоподъемных средств.

В пять часов вечера колонна остановилась на привале в восьми верстах от Киндерли. Всю дорогу войскам попадались брошенные первым эшелоном тяжести и трупы животных. Не смотря на небольшой переходу из колонны пало и брошено по слабости 32 верблюда и много вьюков с разным довольствием. После полуторачасового привала, колонна тронулась далее и верстах в семи от колодцев Он-каунды остановилась на ночлег. Было около 8 часов вечера, когда остановилась голова колонны; хвост ее подтянулся далеко за полночь: так сильно растянулись войска.

16 апреля, с рассветом, все верблюды были выгнаны на пастьбу и две команды из 20 человек каждая посланы назад по пройденному пути собирать брошенных верблюдов. Команды эти имели весьма мало успеха; оне привели в лагерь не более полдесятка верблюдов. Только в 9 1/2 часов утра, когда жара стояла уже весьма сильная, приступили к навьючиванию верблюдов и в одиннадцатом часу выступили к колодцам Он-каунды. С места не могли поднять 20 мешков сухарей и 50 мешков овса; с этими тяжестями остались и все верблюды, которые везли их. Небольшой переход в 7 верст до колодцев Он-каунды стоил кроме того колонне 10 верблюдов. Около четырех часов пополудни колонна выступила и ночевала в безводном пространстве, оставив Арт-каунды вправо от себя верстах в восьми. «Войска сильно нагружены, доносил Тер-Асатуров начальнику мангишлакского отряда: у меня [177] и в казачьем дивизионе нет ни одного конного — все навьючены. Дивизион 2-й батареи, чтобы сделать выстрел, должен сначала снять вьюки, которыми он нагружен по крайней мере до 80 пудов; точно также и горный взвод. Мои все офицеры и подполковник Скобелев шли пешком, потому что верховые лошади их были навьючены овсом и провиантом [178] ».

17 апреля, точно также как и накануне, эшелон выступил, когда солнце поднялось уже высоко. Пройдя некоторое время, колонна сбилась с следов, оставленных первым эшелоном; хотя возвышенности, за которыми предполагались колодцы Арт-каунды, виднелись вправо, но колонна забирала все влево. Около полудня эшелон остановился и Тер-Асатуров послал проводников искать следы Буравцова. Пока разыскивали эти следы, начальник колонны послал команды за водою в Арт-каунды. Под вечер след был отыскан, люди набрали воды и войска тронулись далее. Пройдено было верст 12. Таким образом, 17 числа войска сделали не более 20 верст, а между тем безводное пространство между колодцами Арт-каунды и Сенек было равно 71 версте. Люди сильно устали, в особенности самурская рота. Один рядовой этой роты у колодцев Арт-Каунды пропал без вести; товарищи бросились его искать; в продолжении двух часов искали его на крутом и высоком спуске к высохшему озеру Каунды, и уже тогда сильно истомились. При движении в колонне, рота эта имела на своем попечении почти вдвое более верблюдов, чем роты ширванского полка, так как она везла довольствие и на роту, находившуюся в Биш-акты. Верблюды, как было уже часто упоминаемо, падали под вьюками. В то время, когда колонна следовала вперед, солдаты, состоявшие при обозе, должны были останавливаться, поправлять вьюк или облегчать верблюда, перекладывая с него часть тяжестей на другого. Когда это исполнялось, люди усиленным шагом догоняли товарищей или достигали хвоста колонны. Что значит отстать на походе солдату от колонны, известно каждому: обыкновенно отставший таким и остается до конца перехода, а если и удастся ему достигнуть до колонны, то только вследствие более усиленного напряжения. Прибавив к этому постоянное снимание, поднимание и поправку вьюков, получится огромный расход сил, возвратить которые нельзя в непродолжительное время привалов и ночлегов.