Чтение онлайн

Лишь только начало смеркаться, как киргизы, следовавшие при кавалерийской колонне, стали раскладывать костры для указания пути позади ее следовавшим колоннам.

9 мая, от недостатка фуража, лошади начали приставать и прежде всего у киргиз, которые вследствие этого ехали на верблюдах, иногда по несколько человек. В этот день пристало несколько лошадей и в кавалерии, и недостаток про довольствия для людей давал уже сильно себя чувствовать, Ручей Куркрукты, встреченный кавалерийскою и Майора Аварского колоннами, оживил было надеждою освежить людей и лошадей, не пивших более суток, но вода в нем оказалась такого вкуса, что ее не могли пить даже верблюды. Ручей Куркрукты образуется из родника того же имени и протекает в овраге с пологими берегами, поросшими саксаулом. Поздно ночью, два раза сбившись с пути, кавалерия пришла к колодцам Уч-кудук. Колодцев два, 15-саженной глубины. Не пивши весь день, люди и лошади всю ночь толпились у колодцев. Хотя вода в них отвратительного вкуса и обладает теми же качествами, что и вода колодцев Табан-су, Итыбай, Он-каунды и других, но после тяжелого и душного дня, все пили ее с жадностью и похвалами. Утром 10 числа из одного колодца вытащили разложившегося до последней степени козла. При воспоминании о том что пришлось пить отравленную воду, у некоторых появилась рвота. Но киргизы и туркмены утешали их, говоря: «если козел попадется в воду то ничего, пить ее можно; беда только тогда, когда попадется собака» [215] .

От колодцев Уч-кудук до колодцев Бураган предстоял безводный переход в 80 верст. По недостатку воды в колодцах Уч-кудук, ее нельзя было набрать на весь безводный переход, а в кавалерийской колонне не на чем было везти ее, так как верблюдов взяли по 5 на каждую сотню. Но, к счастью, после полудня небо заволокло тучами, подул холодный ветер и начал капать дождь. Истомленные утренним жарким переходом, люди с жадностью сосали платья, стараясь этим освежить запекшаяся губы и высохшие языки. Никто не думал укрываться от дождя; напротив, каждый желал быть им промоченным насквозь. Версты за четыре не доходя до высохшего Айбугирского залива, показалась над ним обширная синева, подобная той, которую видел отряд над высохшим озером Он-каунды. Казаки стали на спины своих лошадей, стараясь разглядеть вдаль. Все крикнули: море, море! Начали креститься, обнимать и поздравлять друг друга. Всякий чувствовал, что настал конец страданий и что чрез день увидит пресную воду, обработанные поля и деревья, одним словом, все, чем отличается культурная страна от пустыни и что так ценится человеком только тогда, когда он хотя временно лишается этих великих даров природы.

В ночь с 10 на 11, в последний раз пред вступлением в ханство, кавалерия и колонна Аварского ночевали на Устюрте. Бивак стоял на краю спуска, называемого Караул-гумбет. Здесь находятся развалины нескольких небольших башен, построенных из местного камня. В этих башнях прежде находились хивинские караулы; но с тех пор, как Айбугирский залив высох, караулы эти перенесены к мысу Ургу, где построено укрепление Джан-кала. Ночь была очень холодная. Казаки пошли розыскивать воду. Спустившись к самому дну высохшего озера, они нашли два колодца, столь неглубоких, что из них можно было черпать воду прямо руками, без посредства веревки. В колодцах оказался крепкий соляной раствор, которого не могли пить лошади. Таким образом ночь провели без воды. Почти все продовольствие к этому дню было израсходовано; оставалось немного джугары из захваченной под Итыбаем. Джугару столкли между камнями и пекли из нее лепешки; но оне продавались по баснословным ценам. Так, лепешка, в ладонь величиною и в палец толщиною, продавалась по рублю. Множество лошадей от форсированного марша разбились на ноги; другие до того изнурились, что не в состоянии были везти седоков, которые и вели их в поводу. На лошадях сидела едва половина всех всадников, а люди другой половины или брели пешком, или сидели на верблюдах. Вследствие этого кавалерийская колонна сильно растягивалась; далеко отставали и поздно приходили на ночлег или привал одиночные люди, задержанные в пути измученными их лошадьми.

11 мая, утром, обе колонны, спустившись на дно озера вступили в густой камыш, которым поросло все пространство недавно бывшее под водою. По мере движения вперед, чувствовалось приближение к культурной стране: прежде всего стали попадаться птицы, затем небольшие ивы и старые оросительные канавы, хотя мираж по прежнему рисовал в отдалении быстро бегущие ручейки и сады [216] . Часам к четырем пополудни кавалерия подошла к колодцам Бураган, а часа через три, когда уже смеркалось, к биваку кавалерии подтянулась и пехота Аварского. Колодцев Бураган весьма много; они не глубоки и расположены на дне глубокого и широкого канала. У колодцев находилось большое киргизское кочевье, Первое живое существо, которое увидали, приближаясь к аулу, это пасущийся верблюд. Медленно поднимал он свою голову с земли и его умные глаза выражали недоумение при виде людей, непохожих на тех, которых он знал до сих пор. В ближайших частях степи разбросались стада разного скота, ближе к аулу — бараны, а дальше — лошади и рогатый скот. Женщины-киргизки повылезали из своих кибиток и с великим изумлением смотрели на невиданных пришельцев. Несколько стариков пришли к начальнику отряда с айраном [217] , вместо хлеба-соли. и с поздравлениями. Вскоре после этого многие из жителей понесли на бивак продавать айран, молоко, ячмень, рис, баранов и проч. За все это они требовали непомерную плату и непременно серебряными деньгами. Так, например, за пару небольших коров, которые обе могли дать не более десяти пудов мяса, они запросили 180 рублей. После тяжких трудов и лишений, никто не отказывал себе в удовольствии насытиться такими вкусными блюдами, как плов с кишмишем на курдючьем сале, рисовая каша на молоке и проч. Не забыли, конечно, и лошадей. Несчастные животные, при виде наполненных торб, срывались с приколов, с остервенением бросались на корм, бились, кусались, зубами рвали торбы и мешки с ячменем.

Колонна Пожарова, как было сказано, пройдя немного от Ирбасана на Уч-кудук, повернула на Кара-кудук, чрез который, по словам проводника, ближе к Кунграду, чем чрез Уч-кудук. От Ирбасана в Кара-кудук можно идти по двум дорогам: по кружной, на колодезь Янгыл-кудук, лежащий в 14 верстах от Ирбасана и в 23 1/3 от Кара-кудука, и по прямой, по направлении почти на восток, на расстоянии 28 верст. Эта последняя, короче первой на десять верст, и была выбрана для движения. На небольшом расстоянии 40 верст промежуточный колодезь не имеет особенного значения, если вода везется с собою; притом в колодце Янгыл-кудук вода весьма дурного качества и ее весьма мало. Дорога к колодцам Кара-кудук пролегает по ровной местности и по твердому глинистому грунту. Колодцы расположены у начала обширного солончака, идущего к самому чинку, на восток. В Кара-кудуке два колодца; вода в них насыщена глауберовою солью и известковыми частями. У этих колодцев колонна запаслась водою на весь безводный переход до озер Ирали-кочкан, отстоящих от него на 74 версты. Хотя между этими двумя пунктами и находится небольшой колодезь Алибек, но на него рассчитывать нельзя, во 1-х, потому что он одиночный, а во 2-х, потому что воды в нем мало и она весьма солона. От колодцев Кара-кудук до спуска Чыбын (чинк), которым оканчивается Устюрт, дорога пролегает по ровной местности и сначала по песчаному грунту, а потом по твердой глине. Чинк представляет отвесные скалы, слои которых расположены совершенно горизонтально и состоят из известковых пород. Наружный вид и состав скал имеют совершенное сходство с чинком, который сопровождал путь отряда от Сенека до Биш-акты и от Камышты до колодцев Каракин, т. е. до подъема на Устюрт.

Движение колонны Пожарова на этом безводном переходе совершено было с такими великими трудностями, что если бы не дождь, то она могла сильно пострадать. У одного из участников этого движения в дневнике записано следующее: «За сегодняшний день приносим благодарение Богу, что мы живы и будем еще двигаться, а в три часа дня я не предполагал, что мне придется писать об этом дне Да! искреннее благодарение Всевышнему Творцу, который, некогда пославший евреям во время голода в пустыне манну, послал нам воду в виде дождя». Пред грозой солнце припекало сильнее, чем обыкновенно. Воды в запасе оставалось лишь по пяти ведер в роте, так как часть ротных запасов пошла на утоление жажды артиллерийских лошадей, которые без этого не могли двигаться. Оставшаяся в запасе вода была отравлена разложившеюся кожею самодельных бурдюков. С людьми начались солнечные удары, и пораженных ими было уже три человека. Но вот показалась с востока туча, которую ветер гнал прямо на колонну; раздался отдаленный раскат грома; затем, все небо заволокло тучами; гром грянул над самыми головами и полился дождь. Люди прильнули к земли и жадно пили воду из небольших лужиц; другие, сняв с себя платье, освежались и все шли с открытыми головами. Ночью подул сильный холодный ветер, и все спешили достать свои, давно уже ненадеванные, пальто и шинели.

11 мая колонна спустилась на дно высохшего Айбугирского залива с криками «ура». Ступивши на дно залива, каждый осенил себя крестным знамением и возблагодарил Бога за то, что считавшийся непроходимым для сколько нибудь значительной части войск Устюрт пройден и побеждена пустыня, самый сильный союзник Хивинского ханства.

Пройденный путь казался даже самим киргизам и туркменам, находившимся при отряди, до того трудным, что они были вполне уверены в том, что войска по нем не пройдут. Они, как сами в последствии заявляли, думали, что русские, придя в Биш-акты, построят там крепость и уйдут домой. Когда же отряд двинулся далее, то они стали думать, что дойдя до Ильтедже, он построит там укрепление и оставив в нем гарнизон, вернется назад. Только тогда, когда отряд дошел до Байчагира, сомнения проводников исчезли Дорога от спуска Чыбын сначала проходить на протяжении верст двадцати по песчаному грунту, поросшему саксаулом, а потом до самых озер Ирали-кочкан пролегает по густым камышам. Здесь в первый раз за весь месячный поход отряд встретил следы колес и небольшие землянки принадлежащие жителям, занимающимся приготовлением циновок из камыша. Озера Ирали-кочкан, числом два, расположены у песчаных бугров, поросших небольшим колючим кустарником. Озера невелики, шагов по 1,000 в окружности каждое; расположены они в глубокой котловине; вода пресная, но затхлая, на вкус противная, даже в кушанье. У этих озер за весь поход в первый раз войска увидели птиц а именно диких курочек и фазанов.

12 мая, утром, начальник отряда у колодцев Бураган получил предписание Веревкина прибыть к нему лично с конвоем на канал Угуз, верстах в 25 от Кунграда, куда он в этот день выступил после трехдневной стоянки в городе. На тот же случай, если бы Ломакину не удалось прибыть в Угуз, Веревкин сообщил ему, что к 15 мая он будет в городе Ходжейли, где собралось хивинское скопище. И так как кавказские войска, после трудного перехода, должны нуждаться в отдыхе, то он полагал дать им его в Кунграде и затем двигаться за оренбургским отрядом на Ходжейли, по ближайшему усмотрению Ломакина, с тем соображением, чтобы не изнурять войска усиленными переходами. Независимо этого, начальнику мангишлакского отряда предписывалось оставить в Кунграде одну сотню кавалерии и два горных орудия сверх того гарнизона, который оставлен уже там оренбургским отрядом (рота и сотня) [218] .

Полковник Ломакин тотчас же послал нарочного к Пожарову на озера Ирали-кочкан, с приказанием двинуться к Кунграду, оставить там горный взвод, и если не получит дальнейших распоряжений, то продолжать движение к Угузу. Сам же начальник отряда, с чинами штаба, с конвоем из кавалерии и ракетной команды, тронулся к Кунграду, а Аварский должен был оставаться у колодцев Бураган до 11 часов утра 12 мая. Если бы к этому времени к колодцам не пришел Пожаров, то Аварский должен был двигаться к Кунграду, где и поступить под команду Пожарова.

От колодцев Бураган к Кунграду кавалерия шла чрезвычайно легко: не было уже той сухости воздуха, какая существуеобразную мертвую пустыню, глаз с любовью останавливался на зелени особенно на деревьях. Первая деревня, которая встретилась по пути отряду, называется Айран. Она вся окружена роскошными садами. В канавах, орошающих эти сады, войска первый раз утолили жажду пресною, отличного качества проточною водою из Аму-дарьи. Вкус ее, после горько-соленых, соленых и вонючих вод, показался необыкновенно приятным. Ничего в жизни не придется выпить с таким удовольствием, как пилась в те минуты чистая, пресная вода.

Окрестности деревни Айран, по направлении к Кунграду великолепно обработаны и изрезаны оросительными, канавами по всем направлениям. Поля засеяны пшеницею, сорго, рисом, хлопком, кунжутом и проч. Этот характер местности почти везде одинаков во всем ханстве. Путешественника на каждом шагу поражает и восхищает замечательная ирригация, чрезвычайный труд земледельца и превосходно обработанные поля. Нет клочка земли, из которого человек не извлекал бы пользы, и эта земля щедро вознаграждает тех, кто так усиленно и тщательно за ней ухаживает. В пример замечательной производительности почвы в хивинском оазисе можно привести следующее: обыкновенного, лугового сена в Хиве нет; лошадей и скот кормят люцерной (дженушка, по-хивински), которую в течение девяти месяцев, с марта по октябрь снимают на одном и том же корне до 6 раз. Но насколько, с одной стороны, восхищает и изумляет человека на каждом шагу богатство почвы, ирригация, настолько же, с другой, производит чрезвычайно грустное впечатление вид часто встречающихся развалин домов, сел, укреплений и целых городов. Все указывает на постоянные междоусобицы, продолжающиеся здесь непрерывно уже в течение многих сотен лет.