Чтение онлайн

Из заявления, сделанного Ломакиным о том, что заняв в половине февраля Биш-акты, к концу этого месяца он может собрать и доставить в красноводский отряд 5 тысяч верблюдов, возникает вопрос: каким образом он успел бы сделать это? От Александровского форта до Красноводска по прямой дорога 600 верст, на прохождение которых надо было употребить не менее месяца, не считая времени на сбор и на переправу чрез Карабугазский пролив, на что потребовалось бы также около месяца. Правда, теперь от Ломакина требовали не 5 тысяч, а только 3 и даже 1 1/2, тысячи верблюдов, но тем не менее, получив распоряжение о сборе их 19 числа, он едва ли успел бы собрать это число верблюдов и доставить их к 1 марта в Красноводск, ибо у него в распоряжении находилось всего один месяц и 12 дней. Таким образом распоряжение запоздало.

Между тем до хивинского хана дошли слухи о решительном приготовлении русских с трех сторон к походу на Хиву. Хан уже давно ждал прихода русских со стороны Каспийского моря; но он знал также очень хорошо, какие крайние затруднения встречал красноводский отряд, при последней своей рекогносцировке, в перевозочных средствах, и полагал, что он по необходимости обратится за ними на Мангишлак. Поэтому хивинское правительство употребляло все усилия, чтобы не допустить мангишлакских киргиз оказать содействие кавказскому отряду верблюдами. Еще в начале декабря до Ломакина стали доходить темные слухи о том, что будто из Хивы выслано несколько партий разорять киргиз и собирать с них зякет в пользу хана. В половине декабря не осталось никакого сомнения в том, что ханские зякетчи разъезжают по краю для сбора зякета с киргиз в пользу хана, с угрозами адаевцам, если они в январе месяце не внесут хану 4,000 рублей. При чем, как бы во исполнение этой угрозы, Ломакиным получено известие, что хан хивинский выслал уже к Сарыкамышу партию, с целью грабежа.

Находя необходимым противодействовать усилиям этой партии, дабы тем защитить адаевцев, Ломакин признал полезным произвести, в конце февраля, рекогносцировку от Биш-акты к Сарыкамышу войсками мангишлакского отряда, усилив их еще двумя ротами пехоты и двумя сотнями кавалерии. С таким усилением отряда он связывал и успех заготовления необходимого числа верблюдов для красноводского отряда. Эти известия и приведенное заявление Ломакина получены были в Тифлисе 22 января [31] , а 24 числа с Мангишлака сообщали, что начальником мангишлакского отряда нанято уже для красноводского отряда 500 верблюдов, что сбор остального числа их он надеется окончить к назначенному сроку, т. е. к 15 февраля, и что 21 января он выступил из форта Александровского с отрядом, имея предположение, по прибытии в горы Каратау, одну сотню от колодцев Тарталы отправить на полуостров Бузачи, пока там будут собираться верблюды; с остальными же войсками (ротою сотнею казаков и двумя орудиями) пройти вдоль Каратау и оттуда на Биш-акты в Киндерли, куда прибыть к 8 февраля, при чем на всем этом пространстве собирать верблюдов. К 8 числу должна придти в Киндерли и сотня с Бузачи. Тогда, двигаясь по береговой дороги, верблюды, под прикрытием двух сотен кавалерии, будут доставлены к 15 февраля к Карабугазскому проливу. На случай, если бы в переправе чрез пролив верблюдов встретилось какое либо затруднение, Ломакин просил, чтобы с 15 февраля у Карабугаза ожидал его прихода пароход с двумя плотами, одним или двумя паровыми барказами для буксирования их и двумя большими канатами. По переправе верблюдов и кавалерии чрез пролив, сотни должны следовать в Красноводск, где и поступят в состав отряда Маркозова, а пароход зайдет в Киндерли, возьмет там роту и два орудия и доставит их в форт Александровский [32] .

Не видя из этого донесения особенной необходимости в усилении мангишлакского отряда, собственно с целью обеспечить успех операции по сбору верблюдов, и в виду приказаний главнокомандующего относительно отмены предполагавшейся сначала рекогносцировки от колодцев Биш-акты к Сарыкамышу, князь Святополк-Мирский не нашел возможным разрешить его, тем более, что сведения, полученные Ломакиным о высылке хивинской партии к Сарыкамышу, нельзя было еще считать за вполне достоверные, а действия этой партии к стороне Мангишлака в то время, когда в Хиве, вероятно уже получится известие о выступлении наших войск из Чекишляра и Красноводска, едва ли возможны; кроме того, самостоятельные действия мангишлакского отряда не только не позволили бы отделить из состава его две сотни на усиление войск красноводского отряда, а потребовали бы назначения и перевозки на восточный берег Каспия новых 4 сотен кавалерии. Но, вместе с тем, как для успокоения начавшегося среди мангишлакских киргиз волнения умов, так и в обеспечение полуострова от возможных случайностей, князь Святополк-Мирский нашел необходимым усилить гарнизон Александровского форта одною ротою апшеронского полка и двумя сотнями терского казачьего войска, — последними взамен тех двух сотен, которые, сопровождая добытых на Мангишлаке верблюдов в Красноводск, должны будут затем поступить в состав кавалерии красноводского отряда [33] . Тотчас же были сделаны распоряжения об отправлении в Киндерли, на шкуне общества «Кавказ и Меркурий», одной роты апшеронского полка и просимого полковником Ломакиным, дней на 20, для 240 лошадей, сена (до 1 1/2 тысячи пудов), а в Карабугаз послан военный пароход с баржею и плотами, приспособленными в виде паромов для перевозки верблюдов. Но относительно двух сотен, назначенных на усиление отряда, распоряжение пока не делалось, впредь до получения уведомления от полковника Ломакина — куда их направить [34] .

Об отправлении из бакинского порта в Карабугаз последнего годного парохода с баржею, Маркозов, находившийся уже с февраля месяца на острове Ашур-аде, узнал от своего корреспондента в Баку, чрез персидский телеграф. Встречая недостаток в перевозочных средствах для сообщений не только с западным берегом Каспия, но с Красноводском и даже Чекишляра с островом Ашур-аде, он телеграфировал в кавказский штаб 14 февраля: «Делаю все, чтобы обойтись без мангишлакских верблюдов. Тысяча верст, разделяющих нас от Мангишлака и неисправность судов делают невозможным исполнение приказаний помощника главнокомандующего о вступлении в сношение с Ломакиным. 1,500 верблюдов не стоят такого шума и требований. Никаких пароходов, шкун, барказов, плотов — бакинский порт не имеет. Если адмирал [35] что нибудь выделит еще Мангишлаку и не пришлет сюда, то отряд не будет в состоянии выступить. Мы без того бедствуем от недостатка судов. Если такое состояние продолжится, придется отказаться от похода» [36] . Когда получили эту телеграмму, в Тифлис уже пришло из Петербурга подтверждение о том, что, по политическим отношениям к Персии, следует избежать перехода наших войск на левый берег Атрека. «Считаю необходимым предупредить вас, писал начальник кавказского штаба Маркозову, до какой степени дурно посмотрели бы здесь на переход ваш по какому либо случаю чрез Атрек. Переход этот создал бы нам такие затруднения и неприятности, что лучше решиться заплатить сто тысяч лишних за верблюдов, чем употребить хотя самомалейшее насилие для получения их из-за Атрека. Поэтому прошу вас еще и еще раз: постарайтесь избежать перехода чрез Атрек, на сколько хватит ваших сил и уменья, каковы бы ни представлялись по-видимому благоприятные для сего поводы».

Так как в полученной от Маркозова телеграмме в Тифлисе между строк читали, что он не остановится пред переходом персидской границы для добывания верблюдов, а между тем из Петербурга шли заявления совершенно в другом роде, то князь Святополк-Мирский придал обеспечению красноводского отряда верблюдами из Мангишлака в возможно большем числе важное и первостепенное значение. В таком смысле, с пароходом, отъезжавшим с плотами к Карабугазу, и послано полковнику Ломакину приказание. Но опасаясь, чтобы в доставке верблюдов с Мангишлака не вышло какой либо неудачи из-за недостатка энергии местных начальников или недоразумений и различия во взглядах Ломакина и Маркозова, князь Святополк-Мирский нашел нужным принять все зависевшие от него меры для обеспечения успеха этого дела. С этою целью командирован был на восточный берег Каспийского моря, снабженный 30,000 руб., генерального штаба подполковник Филипов, которому предписано: сдав эту сумму Ломакину на расходы по приобретению верблюдов и объяснив ему лично всю важность и необходимость доставки их для красноводского отряда с Мангишлака, отправиться затем к Маркозову, дабы, чрез, подробное выяснение ему дела во всей совокупности, установить между Ломакиным и Маркозовым полное соглашение и необходимую связь в распоряжениях по обеспечению этой доставки верблюдов; повторить Маркозову важное значение, какое придавал князь Святополк-Мирский обеспечению отряда верблюдами со стороны Мангишлака, при известном Маркозову нежелании правительства перехода чрез Атрек, без крайней, неотложной необходимости [37] , и наконец просив Маркозова ознакомить его, Филипова, с положением отряда в Чекишляре во всех отношениях, для доклада помощнику главнокомандующего [38] .

Для верной оценки всего дела и последующих затем событий, необходимо заметить, что в зимнее месяцы сообщения по Каспийскому морю делаются весьма медленными и затруднительными, а к стороне Мангишлака иногда и совсем невозможными; петровская гавань и тюб-караганская бухта (форта Александровского) иногда замерзают, и сообщения с Мангишлаком производятся или сухим путем на Красноводск и далее на Баку, как это было в зиму 1871 г., или же посредством срочных шкун общества «Кавказ и Меркурий», один раз в месяц, между Баку и незамерзающим заливом Александр-бай, как это предположено было в 1873 году. В ожидании со дня на день, что петровская гавань замерзнет, войскам, предназначенным к отправлению в Чекишляр, приказано было на всякий случай быть готовыми к походу в Баку, для отправления оттуда, а не из Петровска, в красноводский отряд. С первых же чисел февраля, когда на Каспийском море шла усиленная деятельность по снаряжению красноводского отряда, море было постоянно в сильном волнении; ветры, то юго-восточные, то северо-западные, стояли весьма крепкие; зыбь ходила огромная; при каждом выступлении из порта судна, обстоятельства были весьма неблагоприятные для плавания. Так, шкуна «Д. Милютин», назначенная с продовольствием в Киндерли, вышла из Баку в ночь 3 февраля, пришла в Петровск только 8 февраля, а оттуда едва выбралась 12 числа и прибыла Киндерли 16, т. е. чрез 8 дней после назначенного ей срока (8 февраля); казенный пароход «Урал», назначенный к 15 февраля к Карабугазскому проливу, вышел из Баку 8 февраля и, не дойдя до Карабугаза, вернулся 12 числа в Баку; лучшая из 70-ти-сильных шкун общества «Кавказ и Меркурий», шведской постройки, «Шах Иран», проборовшись с морем 24 часа, вернулась с ротами Ширванского полка, назначенными в красноводский отряд, в Баку [39] . Можно по одному этому представить себе, как должны были усложняться все распоряжения кавказского начальства и как трудно было подчинить их точному расчету. Часто случалось, что, послав на восточный берег Каспийского моря какое либо распоряжение, кавказское начальство, иногда по месяцу, находилось в полной неизвестности не только об исполнении распоряжения, но даже о самом получении его.

По отъезде Филипова, князь Святополк-Мирский, — весьма долгое время оставаясь без всяких известий с восточного берега Каспийского моря, находился в невозможности принять какие-либо новые меры по снаряжению отряда и своевременно сообщить необходимые разрешения или указания. В Тифлисе знали только, что все старания Маркозова приобрести верблюдов наймом или покупкою остаются безуспешны и что 22 февраля у Карабугазского пролива ни Ломакина, ни верблюдов не было [40] . Наконец, 27 февраля от Маркозова были разом получены известия, что по сведению, сообщенному ему от начальника мангишлакского отряда с нарочным туркменом, на Мангишлаке вспыхнуло восстание между адаевцами, вследствие которого верблюдов оттуда не будет, и что войска красноводского отряда, перейдя Атрек, успели добыть только 430 верблюдов [41] .

Обстоятельствами этими, на сколько могло судить, по приведенным отрывочным сведениям, кавказское начальство, все дело было поставлено, таким образом, в самое критическое положение и даже, как казалось ему, угрожало окончиться катастрофою. Красноводский отряд, лишенный перевозочных средств, находился в невозможности выступить и оказать какое либо содействие другим направленным в Хиву отрядам. Восстание на Мангишлаке могло распространиться между оренбургскими киргизами, затруднить движение оренбургского отряда и даже задержать его в пути, или, необходимостью прикрытия тыла и флангов, ослабить отряд настолько, чтобы воспрепятствовать и ему исполнить возложенную на него задачу, Наконец, туркестанский отряд, без содействия других войск с левого берега Аму-дарьи, мог быть задержан на переправе чрез эту реку, а вследствие всего этого хивинская экспедиция могла и на этот раз окончиться полною неудачею, Сообразив все это и приняв во внимание, что посылка отряда войск на Мангишлак во всяком случае необходима для подавления там восстания, что отряд этот, в случае надобности, может обеспечить фланг оренбургского отряда, а тем самым и движение его к Хиве, при благоприятных же обстоятельствах, хотя частью своего состава, присоединится к оренбургским войскам и достаточно усилить их для решительного содействия успеху хивинской экспедиции, — князь Святополк-Мирский признал необходимым, в самый день получения упомянутого известия, по телеграфу испросить у главнокомандующего разрешение на сформирование мангишлакского отряда от 6 до 8 рот, с конницею при артиллерии для направления его к Хиве в связи с оренбургскими войсками. Разрешение это последовало на другой же день. «Предоставляется вам на Мангишлаке и красноводском отряде, телеграфировал великий князь помощнику своему, сделать все, что по обстоятельствам сами признаете нужным и возможным; особенно постарайтесь разъяснить и внушить Маркозову, что он должен двинуться в поход не иначе, как вполне обеспечив отряд перевозочными средствами и довольствием; потому должен силу отряда в точности соразмерить с числом верблюдов, которых удастся собрать, уменьшив, сколько надо, численность войск против предположения» [42] .

Таковы были причины, послужившие к сформированию мангишлакского отряда, причины, как видно из изложенного, основанные на телеграммах Маркозова. По одной из них в Тифлисе заключили, что переход чрез Атрек был сделан исключительно с целью добыть верблюдов, что для этого весь отряд переходил чрез реку [43] , но успел добыть лишь самые ничтожные средства, которые не позволят красноводскому отряду двинуться в поход, а по другой, сообщавшей о событиях на Мангишлаке в преувеличенном и извращенном виде — что на Мангишлаке произошло всеобщее восстание, которое все продолжается. На самом же деле переход чрез Атрек был сделан по инициативе начальника небольшой колонны, высланной из Чекишляра верст за 90 вверх по реке, а движение на Мангишлаке, имевшее совершенно частный характер, скоро прекратилось и порядок был восстановлен, о чем в донесении Ломакина было ясно сказано. Хотя, таким образом, основания, послужившие к сформированию отряда, и были ошибочны, но последующие события вполне оправдали сделанные распоряжения.

Для сбора верблюдов красноводскому отряду, Ломакин, 21 января, выступить из форта Александровского с ротою, двумя орудиями и двумя сотнями кавалерии [44] . Всего в отряде было 378 человек и 263 лошади. Довольствия поднято на 40 дней.

Прибыв к колодцам Тарталы, в горах Каратау, 23 января, Ломакин счел своевременным объявить киргизам приказание о доставке 2,500 верблюдов, в добавок к тем 500, которые уже были ими выставлены в форте, для поднятия тяжестей отряда в настоящий поход. После долгого совещания в отдельной кибитке, киргизы объявили Ломакину, что они готовы выполнить требование начальства и немедленно же приступят к сбору верблюдов. Они предлагали даже собрать до 9,000 животных, но начальник отряда отклонил это предложение: «Соберем сначала 3,000 верблюдов, а там — что Богу и царю будет угодно», сказал он им. В кибитку Ломакина собрались самые влиятельные люди на Мангишлаке. Здесь были, между прочим, Кафар Караджигитов, брат Капаура Калбина, одного из главных виновников мятежа 1870 года, чрезвычайно энергическая личность; Самалык Томпиев, племянник Калбина и большой приятель Кафара. тоже участник киргизского восстания 1870 года; Ермамбет Туров, управлявший джеминеевским отделением; Исергеб и другие. Кругом кибитки стояли проводники и верблюдовожатые, привлеченные любопытством. Кафар Караджигитов считался, и не без основания, преданнейшим нам человеком; он заведовал бузачинским наибством. По объявлении Ломакиным цели своего прихода, Кафар Караджигитов сказал довольно витиеватую речь, которая дышала бесконечною преданностью русским. «Если бы великому государю понадобилось для похода на Хиву не 8,000 верблюдов, но половина нашего состояния, говорил он, то и тогда бы мы охотно отдали все, ибо видим желание правительства оградить нас от нападения хивинцев». Речь эта, по-видимому, понравилась киргизам, которые подтвердили ее словом «аминь». Произведя затем раскладку, сколько каждое отделение должно было выставить верблюдов, Ломакин обратился к Самалыку Томпиеву с следующими словами: «Я возлагаю на тебя собрать на Бузачи 1,000 верблюдов. Ты этим можешь загладить прежнюю свою вину и возвратить себе прежнюю должность и те награды, которые тебе вышли, но не выдаются за прежнее твое поведение. От тебя зависит многое, так как ты влияешь на целом полуострове. Чтобы успешнее шло дело, я назначаю на Бузачи сотню подполковника Квинитадзе» [45] . Самалык отвечал, что точным исполнением настоящего поручения он постарается загладить свою вину и заслужить милость начальства. Затем киргизы были отпущены, но, не смотря на поздний час ночи, долго еще беседовали в своих кибитках.