Чтение онлайн

— Покараешь нас за то, что пытались убить тебя? Глупо. Ты ведь не ожидала иного отношения?

Характеру Возгаря можно было лишь подивиться: даже сейчас, когда острый наконечник меча упирается ему в спину, он не скрывает своего высокомерия. Вел ли он себя так же и с прежним князем?

— Я голосовал под давлением! — тут же выпалил Хотен, но Мера на него и не взглянула.

— Речь не обо мне, уважаемый боярин Возгарь. Я хочу услышать правду от вас. Правду, которой, увы, так мало слышала прежде. — Она обвела дружину холодным взглядом и остановилась на витязе. — Как погиб мой отец, Булат?

— Ты и так знаешь, — грубо отмахнулся он.

— Хочу услышать от тебя.

В тишине и всеобщем напряжении они сверлили друг друга взглядами несколько тягучих мгновений. Но витязю было не уйти от ответа, когда в спину упирается острие копья.

Скрипнув зубами от бессилия, Булат поговорил:

— Хочешь подробностей? Хорошо. Мы бились так долго, что на поле почти не осталось живых. Противник превосходил числом. Сигнала к отступлению не было, но Велимир видел, что ещё немного — и поляжет вся его рать. Он хотел отступить, бежать с поля боя, наплевав на приказы. Повернулся, чтобы сказать об этом сыну, но тут какой-то ормарр налетел на него. Как труса ударил в спину. Я оказал ему услугу, скрыв этот позор.

Пальцы Меры до боли вцепились в подлокотники. Хотелось взрезать его глотку за такие слова, за то, как он извратил поступок отца, чтобы оправдать свой. Но вместо этого она безучастно продолжала:

— Как погиб Светозар?

Булат нахмурился, пробежался глазами по лицам советников, ища в них поддержки. А Мера же украдкой проследила за выражениями на лицах остальных — пыталась понять, кто из них знал правду и кто еще замешан.

— Светозар зарубил того, кто убил его отца, а после пошел на меня. Думал, смерть Велимира — моя вина. Но князь сам виноват. Как и княжич. Я убил его прежде, чем он меня.

Послышались тихие возгласы изумления.

Его слова, его твердая уверенность в собственной правоте и отсутствие даже намека на сожаление причиняли почти физическую боль, и все тяжелее было держать свою тьму внутри.

— Выставляешь все так, будто это была лишь случайность, а не заговор с целью занять место отца, — заметила Мера, и Булат упрямо возразил:

— Я сделал так, как лучше для всего княжества.

Мера жёстко усмехнулась, подалась вперёд, вперив немигающий взгляд в человека, который до последнего продолжал доказывать себе, что прав.

— Или как лучше для Далибора? Ты боишься его. Вы все. И готовы стерпеть что угодно и пойти на что угодно, лишь бы не лишится его милости. — Оглядела старшую дружину, половина из которой готова была грохнуться в обморок, а другая по-прежнему ничего не понимала. — Давно вы планировали убийство моей семьи?

Горазд вдруг вскочил со скамьи и хрипло, умоляюще воскликнул:

— Я ничего не знал, клянусь тебе, княгиня! Помилуй!

— Сядь, Горазд.

Тот мигом повиновался и содрогнулся всем телом, когда мертвец положил подгнившую ладонь ему на плечо.

Возгарь же, хоть и явно нервничал, не скрывая пренебрежения, обратился к колдунье:

— Так чего ты от нас хочешь? Чтобы мы прилюдно признались в том, что совершили? Хочешь обелить свое имя?

Мера очень этого хотела. Чтобы люди узнали правду, чтобы перестали винить ее в том, чего она не совершала. Хотела покарать предателей как полагается, на вечевой площади, под взорами десятков людей. Предатели заслуживают позора.

Но не могла.

Если все узнают о том, что совершил Булат, этот позор ляжет на плечи его сына. А Ратмир этого не заслужил.

— Правда уже не важна, — протянула она, пряча боль за каменной маской. — Правда не выйдет за пределы этой комнаты. Мне нужна только кровь.

Было горько оттого, что имена предателей навечно останутся покрытыми славой. Они превратятся в мучеников, героев, что погибли, защищая свой народ от злой воли колдуньи. Но лучше так, чем разрушить ещё одну жизнь.

Мера проглотила подступивший вдруг к горлу ком. Попыталась обратить сердце в камень. Взглянула на Булата холодными, словно сама Навь, глазами. Перехватило дыхание, а в голову полезли непрошенные сомнения.

Но сейчас она не могла позволить себе сомневаться. Жалеть, миловать. Она должна была исполнить долг.

— Булат. Одной смерти недостаточно, чтобы искупить твою вину. Я обращу тебя упырем. Станешь служить мне преданно, как не служил при жизни.

Он поджал губы и упрямо вздернул подбородок. Она отдала беззвучный приказ. Сверкнул смертоносный клинок. Кровь окрасила светлую рубаху, хлынула на стол и закапала на пол. Булат покачнулся и завалился вперёд, издав тихий стон. Распахнутые глаза глядели на Меру.

Советники вздрогнули, отшатнулись. Кто-то всхлипнул.

Ненависть в душе постепенно таяла, оставляя после себя лишь горечь и пустоту.

Мера вцепилась побелевшими пальцами в подлокотники и медленно повернула голову.

— Возгарь. — Он спрятал трясущиеся руки под стол. Ужас перед неминуемым отражался в его глазах, но на лице — непокорность. — Знаю, ты был уверен, что поступаешь как лучше. Но простить я тебя не могу.

Острие меча показалось из его груди миг спустя. Пара алых капель сорвалась с него на стол. А когда Акке вытащил его, боярин откинулся назад и с оглушительным в воцарившейся тишине грохотом свалился на пол.

Мера не стала ждать, когда он затихнет, и обратила немигающий взгляд к следующему советнику.

Пустота становилась все больше. Почему-то месть не наполняла ее злой радостью.

— Хотен. Ты мне никогда не нравился.

Толстяк вздрогнул и пискнул что-то, но мертвый страж быстро провел по его горлу клинком, забрызгав сидящего рядом. Унизанные перстнями пальцы потянулись к ране, но алая кровь сочилась сквозь них, вниз, по рукам и груди. Несколько мгновений он боролся за жизнь, слабел, пока не привалился к столу, безвольно свесив руки.

А Мера повернулась к следующему.

— Горазд. — Он замер, обратив к ней полный ужаса взгляд. — Ты не принимаешь решений и не можешь ни на кого повлиять. Я вообще не понимаю, как ты попал в совет. Но карать тебя не за что.

Горазд не шелохнулся, лишь часто-часто дышал, а по лбу и щекам тек крупными каплями пот.

— Торчин…

— Помилуй, я только вернулся и ничего не понимаю! — запричитал боярин, а пухлые губы его задергались, словно у выброшенной на берег рыбы.

— Да, знаю. И Златомир. Ты был мне хорошим советником. Мало говорил, но больше делал. Теперь это твое место.