Чтение онлайн

Василий был черноволосый, высокий, худенький и очень болезненный — он жил истинно подвижнически. Там, в Афинах, они учились у лучших учителей; всего обучение их продолжалось около двадцати лет, собственно в Афинах учились четыре-пять лет (Григорий остался еще на некоторое время). Они получили от педагогов все, что можно было получить в то время. И конечно, ходили в церковь в Афинах.

Григория вскоре выбрали преподавателем: он замечательно говорил — как христианский Демосфен.

Я перевел семь его бесед на праздники (всего их сорок пять): на Рождество, Крещение, Богоявление, на Пятидесятницу и на второе воскресение после Пасхи — новое воскресение. В них совпадают некоторые, особо важные части, а именно, когда описывается, как Бог создал мир и человека, как Христос воплотился. Все богословие тут. Перевел я эти беседы вместе с комментариями святого Максима на трудные места. И еще прибавилось слово на Маккавеев.

Возвратясь на родину, Василий встретился с сестрой. Его брат Григорий Нисский писал, что сестра, святая Макрина, дала ему лекцию по Священному Писанию. Так было тогда: Писание изучалось после всего как итог. Когда все в школе пройдешь, тогда уже можешь приступить к Писанию и богословию. Немного пожив дома, Василий отправился из Каппадокии на два года в Сирию, Палестину и Египет. Это очень легко сделать из Каппадокии: надо лишь перейти Кили-кйю: между Тавросом и Антитавросом есть перевал, все дороги с востока и на восток проходят через него. Впоследствии именно через него вторглись арабы.

Итак, святой Василий пошел в Таре, затем посетил Антиохию, потом Сирию, Палестину и Египет, где два года изучал монашество. Он постиг духовный опыт всех виденных им монастырей (так пчела собирает мед), а потом написал монашеские правила. Возможно, при этом он встречал и святого Афанасия. (Святой Григорий, учась в Александрии, видимо, встречал его там: в его похвальном слове Афанасию есть некоторые детали, дающие основания предполагать, что святой Григорий видел его и очень любил.) И пошел Василий подвизаться на реку Ирис, на севере Понта. В 360 году Дианий, епископ Кесарийский, сделал Василия диаконом: Василий проявлял большой интерес к богословию.

Тут я сделаю небольшое отступление. У вашего исследователя А. А. Спасского есть прекрасная, написанная до революции книга «История богословских споров IV века», толковая книга. Так вот он, (а еще раньше, до него В. В. Болотов) осветил суть происходивших тогда событий. Карташев в своей «Истории» просто повторил Болотова. Не знаю, кто вам преподает историю Церкви, но если он следует за Болотовым (и не только за ним, но за документами эпохи), то это очень важно. Возможно, вам покажется странным, но подчеркну: надо историю учить так, как она была, как свидетельствуют документы.

Состоялся Первый Вселенский Собор. Арий, человек очень хитрый, убедил многих епископов (испытавших влияние Аристотелевой философии), что Сын Божий, как бы сказать попроще, то «рожден», то «создан», но все-таки «было время, когда Его не было».

Значит, Он стал. Он — произведение Бога («Бог произведенный»), второй Бог; и Он не из сущности Божией, потому что о сущности Божией нельзя ничего сказать. А новые ариане — Евномий и Аэций — даже говорили, что мы можем знать существо Божие, оно есть нерожденность (агенесия); это то, что мы говорим про Отца, — что Он не рожден как Лицо; а Сын рожден, значит, Сын — другой, совсем непохожий (аномиос). Это была ересь аномеев — они в своей ереси пошли еще дальше самого Ария. Отцы Церкви на Соборе в Никее были вынуждены просто вставить в Символе веры: рожденна, несотворенна… «Несотво-ренна» — это специально против Ария. Но мало сказать: несотворенна, единосущна Отцу (омоусион то Патри).

Слово «единосущный» вызвало большие споры. А почему? Что такое омоусиос — «единосущный»? Представьте облако. Из него выходят дождь и снег. И они между собой единосущны. Одно — дождь — Отец, а другое — Сын, и вот они между собой единосущны, значит, нет Троицы, а есть одно существо и то, что из него проявляется. У еретика Савеллия из Рима Бог проявляется как модусы — в Ветхом Завете как Отец, в Новом — как Сын, а потом — как Дух. Это — модалистический монархианизм, унитаризм, антитринитаризм: значит, Троицы нет, а есть явления одного Божества. Возврат даже хуже чем к иудейству.

Павел Самосатский из Антиохии — еретик-мо-нархианист. У Савеллия энергии были как действия, а у этого — как модусы. Савеллий употреблял слово prosopon («лицо» по-латыни). Так что мало было сказать, что три Лица, как мы сейчас говорим, — это три Лица Святой Троицы. По Савеллию, получилось выражение из театра, когда актер берет какую-то маску: prosopon — это маска, по-латыни — persona, то есть роль, не личное бытие. И Павел Самосатский был очень лукавый, доказывая, что Отец и Сын единосущны, то есть выходят из одного существа, но не являются Троицей.

Ориген боролся против этого. Болотов хорошо это показывает. У Оригена есть слабости, но он был против антитринитариев, против монархианистов, и он подчеркивал три Ипостаси. Правда, чтобы избежать опасности троебожия, чтобы не вернуться к многобожию, Ориген говорит, что Сын подчинен Отцу, а Дух — и Отцу, и Сыну. Но это не деградация, как у Ария, а просто субординация, соподчинение, и это использовали потом ариане и духоборцы.

В общем, после Никейского Собора все, кроме Ария и еще двух епископов, строгих ариан, отказались от этого лжеучения и вернулись к Православию, подписывая Никейское исповедание веры.

Арий должен был вернуться в Александрию, но святой Афанасий никак не хотел его принять. У Ария был то ли катар, то ли рак. Бог восхотел, чтобы Арий умер.

Все ариане стали тогда как бы православными и, пока был жив Константин, ничего не могли сделать против подписанного исповедания веры. Но вскоре притихшие было ариане повели интриги против епископов. Маркелл Анкирский, начал писать Астерию Софисту, продолжавшему после Ария защищать арианство. Тогда против Маркелла и против Афанасия, которого ариане помнили по Собору как диакона, учавствовавшего в дискуссиях в кулуарах Собора. Собственно, на Соборах диаконам мало давали дискутировать, даже на Седьмом.

В 328 году, когда Афанасию было тридцать лет, его выбрали епископом Александрии. Начались гонения. Ариане считали Афанасия опасным и гнали его, но не за веру, а под разными надуманными предлогами. Пять раз, как вы знаете, Афанасия изгоняли из его епархии. И он начал писать — в защиту своего Никейского исповедания. Афанасий вынужден был даже встать против таких никейцев, как Маркелл Анкирский и Аполлинарий Лаодикий-ский (крупный богослов, стопроцентный никеец). Защищая Христа против Ария, Аполлинарий говорил: «Он так "тесно воплотился", что не стало уже человеческого ума и души и даже разума, но только душа вегетативная, душа движущая, которая оживляла тело». И вот что важно, — я вам скажу как молодым людям: когда кто-то слишком держится какой-то позиции, без понимания, без разумения, то может оказаться в итоге вне дела. Аполлинарий и Маркелл держались Никеи, и оказалось в конце концов, что они сдали Никею. Василий, Григорий и другие отцы Церкви на деле защитили Никею. На Втором Вселенском Соборе триумфировала действительная, истинная никейская вера, но в объяснении и истолковании каппадокийцев.

«Единосущие» было принято, но принято так, что легко было потом сказать, что Отец и Сын единосущны. Василий же и Григорий настаивали, что Отец и Сын — особые ипостасные бытия. Латинский язык не мог передать того содержания, которое есть в греческом, и у западных получалось, что «сущность» называлась substantia (еще не было слова essentia), а «ипостась» при переводе на латинский также получалась substantia. И выходило, что Отец и Сын и Святой Дух имеют одну субстанцию и Они — одна Ипостась. Это был чистый монархианизм. Каппадокийцы Василий и Григорий подчеркивали персональность, личную экзистенцию Отца, Сына и Святого Духа. Для Василия более важно имя «Отец, Сын и Святой Дух», нежели какие-либо другие имена. «Мы крестились, — говорит он, — во имя Отца и Сына и Святого Духа». Это первое. Значит, для восточной традиции было значимо прежде всего «Отец, Сын и Святой Дух».