Чтение онлайн

И вот они у цели. Вырвав банкноту из потной руки Дарлинга, таксист помчался куда глаза глядят, а Уильям Сомерсет Дарлинг после непродолжительного раздумья ринулся через улицу. Как ни странно, его попытка завалиться в контейнер негритянского мусоровоза у противоположного тротуара успехом не увенчалась. Зато уж пробка, возникшая на Силли-роуд в связи с перемещениями Дарлинга по проезжей части, удалась на славу! Её даже показали в вечерних новостях по всем каналам.

Наконец он добрался до дверей родимого полицейского участка. Там уже можно было не обращать внимания на летевшие со всех сторон окурки и проклятия, среди которых особенно резали слух ядрёные шотландизмы и заковыристые ирландизмы. «Понаехали тут!» – пронеслось в голове Дарлинга. Но, как пронеслось, так и унеслось. Уж кого-кого, а Уильяма Дарлинга трудно было упрекнуть в шотландофобии или там ирландофобии. Он даже французов считал за… Ну да ладно, не об этом речь.

В полицейском участке, куда ворвался Дарлинг, царили старший инспектор Джек Уинтерсаммер и его кактусы. Ибо единственным на свете занятием, достойным настоящего мужчины, начальник Дарлинга считал разведение кактусов и их селекцию. Страсть кактусоводства настолько захватила этого человека, что ни на что другое у него не оставалось ни времени, ни сил. Поэтому участок Уинтерсаммера с давних пор считался одним из лучших в Лондоне, а может быть, и во всём Соединённом Королевстве. Преступный же мир метрополии был вынужден проворачивать свои тёмные, грязные делишки без всякой надежды на внимание со стороны знатного кактусовода.

Был, правда, случай. Как-то во время допроса один из наиболее закоренелых злодеев гангстерского подполья уколол нос о новый гибрид Уинтерсаммера, набиравшийся жизненных сил на подоконнике. Однако это было недоразумение. «Нелепый случай», как выразился Джек в интервью «Дэйли Мэйл». «Вставая на честный путь, парень просто решил понюхать мою прекрасную Марию Стюарт. Так я её назвал», – разъяснил ситуацию репортёрам Уинтерсаммер. И хотя коммунистическая «Утренняя Зорька» разразилась статьёй «Пытка кактусом. Куда заведут британскую полицию её садистские наклонности?», служебное расследование не выявило никакого злого умысла (и умысла вообще) в действиях старшего инспектора Джека Уинтерсаммера. Дело было закрыто. Статья же «Зловещая тень кактуса», в которой та же «Утренняя Зорька» задавалась вопросом, «до чего дохрапится Британия в мрачной тени уинтерсаммеровских кактусов?», не произвела на общественность Королевства особенного впечатления. Джека Уинтерсаммера оставили в покое, и кактусы зацвели с новой невиданной силой.

Когда Уинтерсаммер с парой молодых кактусят в руках наткнулся в коридоре на своего детектива Уильяма Дарлинга, он был прямо-таки поражен насыщенным и в то же время нежным оттенком синяка у того под глазом. Подведя Уильяма поближе к окну, Джек погрузился в созерцание палитры красок, буйствовавших на лице подчинённого. Время от времени Уинтерсаммер прикрывал глаза, покачивал головой и, могло показаться, даже похрюкивал. Если бы такие действия не вступали в противоречие с высокой должностью, которую он тут занимал. «Как Джун удаётся добиваться такого волнующего сочетания малинового с лиловым? Загадка…» – думал он.

– Чудесно! – прошептал Уинтерсаммер, поборов первый приступ восторга. – Давно мечтал о чём-то подобном. Понимаешь, дружок, никак не мог найти этот оттенок для нового сорта. Но теперь-то я вижу, что это будет за чудо! Вот она – «Ряса Кардинала»! Название-то придумал давно, а вот с цветовой гаммой… с цветовой гаммой были проблемы. До сегодняшнего дня. Но теперь-то всё пойдёт как по этому… как его?.. Ну, которое намазывают на этот… Ну, ты меня понял. – Уинтерсаммер улыбнулся так благодушно, что, если бы кто-нибудь из начальства увидел его в этот момент, у Джека были бы серьёзные неприятности. – Спасибо, порадовали старика. Передай Джун, что это её лучшая работа. Вне всякого сомнения. Чудо! А, кстати, чего ты тут болтаешься? Передумал с отпуском?

Тут Дарлингу пришли на, если так можно выразиться, память некоторые обстоятельства вчерашнего торжества. В самом деле! Вчера Бадди провожал его в отпуск. И, кстати, куда-то с тех пор подевался. А сегодня Уильям должен ехать в Дакс… быр… как там его? Словом, к бабушке. Старушенция давно грозится внести фундаментальные поправки в завещание, если он не навестит её после стольких лет разлуки. Джун ехать отказалась, «чтобы не сойти там с ума», как она выразилась. Значит, перед отъездом он ещё успеет заскочить на полчасика в паб.

Подсобив Уинтерсаммеру с кактусами и простившись со всеми ещё раз, Уильям Дарлинг покинул участок и направился в ближайший бар, чтобы как следует набраться там сил перед безрадостной поездкой к бабушке.

Бар, куда он направил свои стопы, назывался «Терпкий Козёл» и находился буквально в двух шагах от кактусария Джека Уинтерсаммера. Последние шесть лет практически каждый вечер Дарлинга поджидал в «Козле» некий Джером-Индеец. И, надо отдать ему должное, Уильям крайне редко обманывал ожидания молчаливого бармена.

Лет семь тому назад Джером Большое Ведро работал вождём небольшого индейского племени в Дакоте. Всё шло неплохо, но однажды в недобрый час Джером отправился в Вашингтон, округ Колумбия, на слёт вождей Нечерноземья, и там сорвался. Начался этот кошмар на банкете у вице-президента Соединённых Штатов (там какие-то люди таскали сквозь толпу вождей подносы со стаканами огненной воды) и продолжался неизвестно сколько. Как-то утром Джером Большое Ведро обнаружил себя в полупустом вагоне вашингтонского метро в поразительно мокрых штанах. Не успел он удивиться этому неприятному факту, как мрак забвения снова поглотил его. В конце концов Джером пришёл в себя в Лондоне, в баре «Терпкий Козёл», где, как выяснилось, уже три недели работал сменным барменом. Но самый тяжёлый удар обрушился на вождя чуть позже. Во время ничем не примечательного скандала с миссис Оливией Факингхэм-Лодж, хозяйкой бара, неожиданно выяснилось, что вот уже десять дней, как они женаты. Крепчайшая оплеуха, полученная новобрачной в качестве запоздалого свадебного подарка, явилась довольно слабым ответом на чудовищный удар судьбы, обрушившийся на самого Джерома.

Индеец бросил пить.

Каждое утро до работы он спускался в метро и часами изучал там схему станций. К сожалению, совершенно не умея читать, он никак не мог отыскать город Вашингтон на проклятой схеме. В конце концов, с помощью одного уборщика Джером выяснил жуткую вещь: города Вашингтона на схеме лондонской подземки нет! И, насколько помнил уборщик, никогда не было. В тот же вечер пьяный швейцарский матрос объяснил Джерому в баре, что в Штаты на метро вообще не добраться. Тут нужен пароход или, в крайнем случае, самолет. Узнав эту новость, Джером так расстроился, что даже не стал выяснять, что это за штуки такие. Он просто погрузился в отчаяние. В самый его мрак. Выразилось это среди прочего в зверских недоливах, на которые постоянные клиенты, вроде Дарлинга, старались не обращать внимания, так как жалели Джерома. Что касается редких случайных посетителей, то вождь просто брал у них деньги, ничего не давая взамен. Чем приводил их в исступление, а бывшую Факингхэмшу, ныне миссис Большое Ведро, в полный восторг.

На этот раз Уильям Дарлинг перешёл улицу без особых происшествий. Ибо телефонная будка, которую он случайно повалил на асфальт вместе с её зазевавшимся обитателем, находилась уже на противоположной стороне Глэм-роуд. Постояв немного в толпе, собравшейся вокруг опрокинутой будки, и наглазевшись как следует, детектив вошёл в бар. За годы, проведённые здесь плечом к плечу с Джеромом-барменом, Уильям действительно не слышал от него ни слова и объяснял это глубиной отчаяния, которым был охвачен дакотский вождь. Вот и сейчас в ответ на добродушное приветствие Дарлинга индеец только скрестил на груди руки и, слегка наклонив голову, уткнул свой ястребиный нос в тарелку с бутербродами миссис Большое Ведро, отчего те заблагоухали с новой омерзительной силой.

Дарлинг уже приступал к предпоследней из намеченных на это утро полукружек, когда в бар вошли двое. Любой другой, окажись он на месте Дарлинга, в два счёта заметил бы новых посетителей в совершенно пустом в этот час баре. Но на месте Дарлинга оказался сам Дарлинг. И он, разумеется, ничего такого не заметил. Даже в среде лондонской полиции детектив Уильям Дарлинг выделялся полным отсутствием какой бы то ни было наблюдательности. А уж с памятью у него было ещё хуже, чем у самого Уинтерсаммера, о склерозе которого ходили легенды.