Чтение онлайн

– Круто! – рассмеялась Эмма. – Кстати, давай паспорт, а то забудем!

Я протянула ей паспорт. Она раскрыла его.

– Так, Ордынцева Александра. Ордынцева? Слушай, а Глеб Ордынцев случайно не твой муж?

– Случайно мой.

– Ну блин! Охренительный кобель! Я как раз в больнице лежала, когда «Частного сыщика» крутили! Да, подруга, я понимаю, что ты от него ноги сделала… Сплошная головная боль!

– Нет, я бы сказала – сплошной геморрой!

– Сочувствую. – Она посмотрела на часы. – Хорошенького понемножку. Сейчас я тебя отвезу, и дальше мы держим связь. Ты пока можешь не работать, закругляй свои дела в Москве. Кстати, тебе бабки нужны? Могу проавансировать.

– Нет, спасибо, пока не нужно.

Я никому ничего не говорила о внезапном богатстве. Меня оно пугало. Зато разговор с Эммой подействовал на меня умиротворяюще. Я успокоилась и по зрелом размышлении пришла к выводу, что все оскорбления, брошенные мне в лицо Глебом, были от бессилия и растерянности. Он просто еще не умел жить без меня. Ничего, скоро научится. Дело нехитрое.

Вечером мне позвонила Уля:

– Где ты, блудная дочь? Тебе не стыдно? Совсем забыла меня!

– Мне стыдно, Улечка, правда, но тут столько всего случилось.

– И у тебя нет потребности со мной поделиться? Нашла другую конфидентку?

– Никого я не нашла, просто… Понимаешь, бабушка умерла.

– Ох, Санька, прости, я ж не знала. А ты даже на похороны поехать не смогла, вот свинство! Но это очень печальное событие, а радостные есть?

– Есть! Давай я завтра к тебе приеду и все расскажу! А как твои дела? Как Сигизмундыч?

– Да все то же: вздохи, комплименты, изредка поцелуйчик… Да черт с ним, лишь бы деньги платил. Он, сучара, что-то задерживает гонорар, а у меня тачка сдохла окончательно. Я без нее как без рук, вернее, без ног. Сама понимаешь. Когда ты завтра сможешь приехать? Мне бы лучше во второй половине дня.

– Договорились! Я приеду часам к трем-четырем.

– Только не надуй меня в очередной раз.

– Клянусь!

– Ну то-то же!

Меня вдруг осенило. Я подарю Уле машину! Да, да, конечно, это гениальная идея. Я могу сейчас подарить ей хоть «мерседес», но «мерседес» она просто не примет, а вот новенькие «Жигули» – это в самый раз. Такая сумма не будет ее морально обременять.

Я уже представила себе, как завтра поставлю новую тачку у нее под окнами, выведу старшую подругу на балкон и скажу: «Смотри, Улечка, какая машина! И вот тебе от нее ключи!» Или нет, лучше так: я под каким-нибудь предлогом выведу ее во двор, подойду к машине, открою ее и скажу: «Мы едем в ресторан, обмыть твою обновку!» «Мою?» – остолбенеет Уля.

И я радостно рассмеялась при одной только мысли о том, как она удивится! Уж кто-кто, а она заслуживает такого подарка! Это Глеб, как оказалось, не заслуживал всей той любви, которую я ему отдала. Нет, о нем я больше ничего не хочу знать. Суметь бы еще выкинуть его из памяти, стереть… Хорошо бы попасть в небольшую аварию, стукнуться башкой и заработать легкую амнезию, как в сериалах, но такую, чтобы все другое помнить, а Глеба забыть… Вот дура, сказала я себе. У тебя есть воля? Есть. Но с другой стороны, сейчас даже телевизор включить нельзя, чтобы не наткнуться на его рожу, и во всех журналах – он… Ничего, на Майорке, наверное, нет ни наших журналов, ни нашего телевидения – с глаз долой, из сердца вон. И вообще, пошел он! Лучше помечтаю, как удивится Уля… И как обрадуется! А чего зря мечтать, с самого утра завтра поеду в автомагазин и куплю… Я куплю ей «девятку», там же, где Глеб покупал, нам все мгновенно тогда оформили.

Эта мысль показалась мне такой удачной, что я развлекала себя ею весь вечер, старательно отгоняя воспоминания о последней встрече с Глебом. Я едва дождалась утра, оделась во все новое и поехала покупать машину.

Я вошла в автосалон богатой дамой, а вышла еще более нищей, чем была раньше. На моей карточке не было ни цента! Я чувствовала себя оплеванной, продавец с такой явной жалостью смотрел на меня… Но черт с ним, с продавцом… Что же это все-таки значит? И вдруг у меня в голове словно зажегся свет.

Миша Цейтлин! Миша, милый молодой человек, который занимался бабушкиными делами. Это он устроил так, чтобы я не смогла приехать к ней и оформить все как надо. Он безусловно запудрил бабушке мозги, ведь в конце концов она могла завещать свое имущество и деньги кому угодно, но он внушил ей, что так выгоднее, не надо платить какие-нибудь налоги, он вынудил ее продать квартиру, перевел ее деньги на мою карточку, которую наверняка он же и открывал, а как только бабушка умерла, он эти денежки прибрал к рукам. Ничего не скажешь, ловко!

И ведь я теперь ничего не смогу никому доказать.

Внезапно на меня напал такой хохот, что я с трудом держалась на ногах. Люди вокруг с недоумением на меня поглядывали. Стоит баба посреди улицы и ржет как ненормальная. И вроде бы не над чем, а она, дура, заливается. Это вовсе не было истерикой. Чем дольше я смеялась, тем легче становилось у меня на душе. Все правильно! Эти деньги были не мои, я их не заработала, это была дармовщинка, а дармовщинки в моей жизни не было с тех пор, как погибли родители. И это урок, хороший урок! Полагаться можно только на себя. Мне даже не было жаль этих денег, только обидно, что не успела подарить Уле машину. Слава богу, что я ничего ей не пообещала.

И вообще никому ничего об этих деньгах не говорила. Словно чувствовала, что они не мои. Хорошо еще, что я тогда догадалась снять с карточки хоть какие-то деньги и теперь у меня в сумке было три тысячи двести тридцать долларов. Да это же целое богатство! Бедненький Миша Цейтлин, не досчитался пяти с лишним тысчонок! Мне опять стало смешно. Вероятно, меня никто бы не понял, но я с каждой минутой ощущала все большее облегчение. Вот, правда, квартиры мне не видать как своих ушей.

Даже если Эмма меня не надует и заплатит, как обещала, по тысяче в месяц, то через год я смогу купить только какую-нибудь халабуду на окраине. Ну и что?

Поживу в халабуде, большое дело! Главное – своя крыша над головой. А потом заработаю себе на приличную квартиру! Вероятно, если бы я кому-нибудь сказала о своих ощущениях, мне вряд ли поверили бы… Может быть, потом, на Майорке, я и расскажу об этом Эмме, на балконе с видом на море. Только бы этот балкон не оказался таким же миражом, как те бешеные бабки. Но нет, какое-то шестое чувство мне подсказывало, что это – мое. И я уже мечтала поскорее оказаться там, на этой почти мифической Майорке, окунуться в море, и не в какое-нибудь, а в Средиземное… И вдруг в сумке зазвонил мобильник. Я выхватила его:

– Алло!

– Саша, я в Москве! Я так соскучился! – на одном дыхании произнес Александр Андреевич. – Звоню к маме, а вас где-то носит. Где вы?

– Меня и вправду где-то носит, – засмеялась я.

– Но где именно? Я хочу немедленно вас видеть, Саша!

Мне тоже хотелось увидеть его, но полчаса назад в моей жизни все кардинально изменилось. И я вспомнила, что обещала увидеться с Улей.

– Нет, я сейчас не смогу, у меня кое-какие дела… Вот если вечером, попозже, часов в восемь…