Чтение онлайн

– Я хотел помочь, всё остальное мелочи.

– Едва ли так. Всё дело в том, что ты выдаёшь желаемое за действительное. Тебе хочется думать, что твои действия были направлены во благо кому-то. Возможно, так и есть, но лишь в качестве побочного эффекта, так как цель изначально у тебя была иная – непреклонно отчеканил Фреом.

– Что с того?

– Я начал говорить об этом, чтобы разоблачить твою слабость. Ты слишком чувствителен. Сейчас, во время первой молодости, твоя душа открыта всему миру, всем ощущениям, всем побуждениям. Чем ярче образ или мысль, тем сильнее она на них откликается, но внешность обычно бывает лжива. Снаружи – позолота, внутри – гниль.

– В той, кому я помогал, гнили не было – упрямо возразил юноша.

– С этим спорить не буду, но суть дела не в этом. Тьма в то время была не столько в ней, сколько в тебе. Во-первых, ты невольно соблазнил её своим богатством и положением, во-вторых, ты подарил ей ложную надежду и разбудил в ней алчность. Если бы всё было иначе, она не посмела бы просить тебя поселить её здесь – спокойно промолвил старик и встал с места. Он подошёл к окну, расправил пёстрые крылья, будто желая взлететь, но остался стоять на месте. Лицо его утонуло в жгучих солнечных лучах.

– Но ты сам сказал, что всё это я сделал невольно, не обдумав предварительно.

– Разве это важно? Плачевный результат остаётся плачевным даже после обнаружения причины. Лучше подумай о том, для чего я всё это тебе сказал – донёсся приглушённый голос Фреома.

– Я думаю, ты желал предостеречь меня. Правда, всё это бесполезно. Ты сам говорил, что слова даже всеми уважаемого человека не могут повлиять на ход истории. К тому же, я считаю, наши ошибки делают нас умнее – начал было Дион, но дядя резко перебил его:

– Да, но только в том случае, если ты не повторишь два раза одну и ту же ошибку. Если же так произойдёт, то ты набьёшь шишку ещё бОльшую, но так ничего и не поймёшь, потому что только дурак не способен учиться на собственных промахах.

– Что дальше? – глядя на старика с чувством, объединяющим в себе уважение и неприязнь, тихо спросил юноша. Ему порядком надоел нравоучительный тон дяди, его слова и усмешки. Особенно его раздражало то, что правитель был прав в своих высказываниях.

– Ты подобен глине – будто не расслышав последнего вопроса, промолвил Фреом, – А твои знакомые, друзья и враги – твёрдым камням. Твою форму изменить легко, их – почти невозможно. Пока что, над тобой работал ответственный и способный мастер, здесь, на небе. Но когда ты спустишься на землю, всё изменится. Прошу, будь осторожен, ведь мне так не хочется увидеть вместо прекрасного кувшина, который в будущем, после обжига, можно будет наполнить чистой родниковой водой, кривую буллу.

– Странное сравнение…

– Прошу, пообещай мне, быть осторожным и внять всему, что я только что изложил – внезапно развернувшись и приблизившись к юноше, проговорил старик. Его глаза наполнились какой-то мыслью, ужасной и почти реальной, будто она уже отразилась на действительности. Правитель крепко стиснул руку Диона, так что молодой фаратри поморщился и снова прошептал:

– Пообещай…

– Обещаю! – прохрипел парень и тотчас встал. Он со страхом посмотрел на Фреома, пытаясь разгадать, о чём старик только что думал и из-за чего так испугался.

– Хорошо – уже спокойно промолвил правитель, – Теперь иди.

Юноша выбежал вон.

До самого корабля он нёсся сломя голову, нервничал, кусал губы и проклинал закон о запрете полётов в пределах города. Больше всего сейчас он боялся увидеть пустой причал, а внизу – уже маленький, словно точка, уходящий корабль. Но его страхи не сбылись – парусник стоял на месте, толпы зевак уже разошлись.

Влетев на палубу, кивнув капитану, которого Дион уже видел до этого, парень спустился в трюм и только сейчас понял, что спешка была излишней. Тотчас на него устремились девятнадцать пар глаз, в которых отражались эмоции, варьирующиеся от злобы и негодования до безразличия и лёгкой неприязни. Лишь его брат поглядел на него без всяких эмоций. Взгляд Нокта был рассеян, будто юноша смотрел в пустоту.

– Ну, наконец-то! – первая возвестила Асити, подчеркнув общее чувство собравшихся, – Я думала, ты решил остаться в городе! Конечно, кому же захочется спускаться на землю, когда есть дворец. Правда?

– Правда – совершенно наивно, не ощутив злой насмешки, ответил Дион. Тут можно было ожидать смеха, грубых шуток, оскорблений и прочего животного хохота, но внезапно все застыли в удивлении. Даже Асити, ожидавшая хоть какого-то отпора, словно парализованная, замолкла, не смея пошевелиться.

– Что вы его слушаете?! Он вышел от Фреома, где его, наверняка, мучили нравоучениями, он бежал до корабля и, видимо, совершенно вымотался. Не придавайте его глупостям слишком большого значения – вдруг, как ни в чём не бывало, рассмеялся Нокт, с неподдельной веселостью разглядывая молодых фаратри. Те долго сидели, словно окаменев, но позже, пришли в себя и, действительно, позабыли о неосторожном ответе Диона. Смех Нокта развеял их внутренний гнев.

Почувствовав, что тучи прошли стороной, русоволосый юноша сел рядом с братом; его сумка стояла здесь же.

Когда корабль поднялся в воздух и начал отчаливать от пристани, разговор в трюме завязался снова. На этот раз это была пустая болтовня, разжигаемая преимущественно Асити и ещё несколькими фаратри, которыми она негласно руководила. В это время, когда множество голосов превратили внутренность корабля в грохочущую утробу, Нокт, обращаясь к Диону, промолвил:

– Я помог тебе, но дальше этого делать я не смогу. Если будешь глупить, тебя не спасёт даже Фреом. Ты фаратри, а значит, и веди себя подобающе. Ты понял?

В ответ Дион повернулся к брату и едва заметно улыбнулся, будто говоря, что его наставления бессмысленны. Русоволосый юноша давно понял, что его жизнь не соответствует нормам жизни крылатого народа, что он, рождённый на небе, как и все, тем не менее, отличается от собратьев, хотя и не желает этого. Одиночество, ореол которого уже как два года окружил парня, приносило ему боль, но боль эта была болью развивающейся души, становящейся сильнее от трудностей внешнего мира. Никто в окружении Диона не видел этого роста, а сам юноша принимал его за недуг, а оттого боялся. Всё это способствовало его замкнутости.

Оглядев брата, Нокт едва заметно махнул рукой и отвернулся. К нему вернулась задумчивость, и туманный образ снова начал всплывать на задворках сознания.

Корабль отчалил от пристани и теперь медленно спускался, мелькая среди облачных крепостей. Ещё пара часов и он окажется на земле и выпустит из своей утробы двадцать молодых птах, чей жизненный путь только что начался всерьёз. Каждый из фаратри, сидящих в трюме, ощущал это весьма остро. Наверное, оттого и разговор их был весел и непринуждён, ведь пред лицом страшных трудностей разумным существам свойственно искать убежища в пустых и лёгких мыслях.