Чтение онлайн

Его мысли по-прежнему крутились вокруг устройства новой жизни, и это помогло ему сохранить самообладание.

Нокт принадлежал к числу людей практичных, то есть обладающих качествами, полезными в жизни. Вместе с этим у него было то, что называлось чутьём или, лучше сказать, проницательностью, ставящей его выше остальных практиков, полагающихся на сухие факты. Несмотря на это, он, как и многие из его породы людей, боялся необъяснимого, не верил в мистику и всюду искал рациональное зерно. Это помогало ему порой доходить в размышлениях, к которым он был склонен, до весьма интересных заключений. Правда, их он предпочитал держать при себе.

Почти все в небесном городе – политики и жители – были уверены, что он станет новым правителем, а Нокт не возражал. Не удивительно, что именно его народ прочил на место дяди. Ещё бы, юноша был старшим племянником Фреома – молодой и сильный, с ясной головой и деловой хваткой. Кроме того, в этой душе с остальными вполне положительными чертами уживалась строптивость, которая, если не возведена в абсолют, способна привлекать. Не отрицая всеобщего мнения, но внешне выражая пренебрежительность к власти, Нокт пытался выглядеть независимым. Однако, каждое его слово и действие настолько изобличало полную готовность сесть на трон, что в итоге все начали относиться к поведению юноши, как к «ломанию молодой недотроги». Такой исход взбесил Нокта, его тщеславие было задето, но ничего менять он не стал. Гордость взяла верх, и парень продолжал играть избранную роль, пусть и фальшиво.

Живя и вращаясь в высших кругах, в цепи размышлений черноволосый фаратри вскоре коснулся мыслью и своего брата, который пусть ничего не говорил прилюдно о своём отношении к власти, но периодически доказывал поступками, что трон для него подобен чумной гробнице.

Горожане говорили о нём со страхом, люди на земле боготворили. Они не забыли его первое пришествие и вспоминали о нём, едва сдерживая восторг. Когда же речь касалась любви Диона к смертной женщине, даже самые крепкие сердца порой обливались слезами. Все знали эту историю, и если на небесах она вселяла ужас, то на земле производила эффект лекарства.

Стоит отметить, что «людской вопрос» стоял во время повествования весьма остро. Мир между небом и землёй держался около века, однако у Дэма не было уверенности в том, что люди не начнут сопротивляться. В этом случае Дион с его человеколюбием мог послужить гарантом спокойствия и процветания двух соседствующих рас. Нокт понимал это, и оттого иногда смотрел на наивное поведение брата, как на самую продуманную хитрость. В душе черноволосого фаратри порой просыпалась злоба.

Гнев и честолюбие, приправленные практичностью и чутьём – страшное сочетание, особенно если им обладает человек с нечестивыми мыслями. Временами, идя у них на поводу, Нокт был близок к подлости, но всегда успевал остановиться, в очередной раз, напоминая себе, что младший брат ещё совсем дитя и драться с ним за трон, всё равно, что рушить детские грёзы о волшебных краях.

И хотя могло показаться, что в Дионе Нокт видел соперника и наивного глупца, это было не так. Черноволосый фаратри относился к брату с теплом родного человека. Когда этого требовала ситуация, он помогал ему, а в остальное время безмолвно находился рядом, будто пытаясь прочесть его мысли. Последнее было ни к чему, ведь идеи братьев в чём-то соприкасались. Нокт тоже не видел ничего ужасного в любви к людям, даже наоборот – называл её полезною. Правда, по его разумению, эта польза состояла только в политическом равновесии, а не в совершенном равноправии человека и фаратри. Дион же не задумывался об общественном значении его поступков, а отдавался людям всем сердцем, забывая о небесной жизни, её суете, наслаждениях и праздности.

Солнце медленно сходило с наивысшей точки. Прошёл час с того момента, когда фаратри ушли в лес. Вскоре они начали возвращаться.

Первым в лагерь вернулся Дион, неся в руках и в одном мешке так много палок, веток и мха, что Нокт, оторванный от размышлений, сначала не разглядел брата за всем этим. Когда строительные материалы рухнули на песок, и черноволосый юноша увидел Диона, он рассмеялся.

– Зачем ты принёс столько? Дворец решил отстроить? Здесь не хватает только булыжников для закладки фундамента! – весело восклицал Нокт.

– Булыжников? – удивлённо переспросил Дион, – Я совершенно о них забыл. Мне вернуться?

– Я же смеюсь над тобой – не переставая улыбаться, его брат покачал головой, – Ты притащил так много веток, что я думаю, тебе одному будет многовато!

– Здесь не всё моё – ответил Дион, разглядывая на песке зоны жилых мест, – Я заметил, что ты остался здесь и принёс веток для тебя.

– Я думаю, и так найдётся много охотников – склонившись над принесённой кучей, ответил Нокт. Он осматривал ветки, мох и находил их весьма хорошими для постройки крыши и покрытия постели. Оглянувшись на валун в центре песчаной площади, черноволосый фаратри представил общий вид конструкции и остался доволен. Толстые палки можно было воткнуть в песок и таким образом образовать наружные стены. От них перекинуть более гибкие ветви к поверхности валуна и закрыть крышу листьями. Всё это нарисовалось в воображении Нокта так ясно, что он даже едва заметно улыбнулся. Дион подошёл к камню и сел рядом, расправив крылья и подставив их солнцу.

– Ты представляешь, как мы будем здесь жить? – вдруг спросил черноволосый фаратри, оглянувшись. Его брат кивнул.

– Хорошо. Просто не хочу, чтобы ты был помехой – вдруг строго, с оттенком злобы, бросил Нокт. Дион про себя усмехнулся. Он знал, что к нему относятся пренебрежительно, и оттого придумывают всевозможные оскорбления, маскируя их под заботу об общем деле выживания.

– Я слышу это сегодня уже третий раз, но не думал, что и ты будешь среди этих глупцов. Они слепы, раз не видят, что на земле я чувствую себя гораздо лучше, чем в городе – сощурившись и с наслаждением разминая крылья, чуть слышно проговорил Дион. Нокт всё слышал.

– Быть может, мы правы? Или ты, действительно, виноват в том, что о тебе думают в подобном духе – отозвался он.

– Как бы там ни было, жестокость задевает меня. Я понимаю, что в этом ваша цель и состоит, но несправедливость обижает. Она подобна болезни, и вы больны.

– Раз так, то можешь возвращаться назад. Слушай, когда говорят правду и помалкивай – внезапно разозлившись, громко произнёс Нокт. Сейчас в его душе вновь схлестнулись противоречивые чувства: тщеславие порождало гнев, но голос разума подсказывал, остановиться. Грубость уже сорвалась с уст фаратри, и тот тотчас стыдливо замолк. Внезапный порыв был ужасен.

– Я буду молчать. Извини – кротко промолвил Дион, встав с места, – Я сказал это, потому что от тебя такие слова, причиняют боль. Остальные мне безразличны.

– Выбирай место для жилья – вдруг отозвался Нокт, потупившись.

– Но ведь ты всё уже распределил – удивлённо молвил Дион.

– Плевать. Выбирай…

– Нокт…

– Я сказал, выбирай. Это просто: оглядись и найди место, где бы тебе хотелось жить следующие два месяца.

– Неважно – быстро ответил Дион, будто увидев, что Нокт, борется с собой. Его брат закрыл глаза. Туманный образ, словно бельмо, мелькал в глазах. Немедленно развернувшись, парень прошептал:

– Хорошо, как хочешь. Я сам выберу для тебя место, только прошу, не думай, что я буду отвечать за тебя!

– Кажется, для этого я не подавал поводов – заметил Дион, одновременно умилённый и задетый новой грубостью брата. Нокт негромко ответил.

– Прости.

Вскоре в лагерь вернулись все остальные. После недолгого совещания было принято решение устроить охоту на оленей завтра днём, сегодня же – заняться постройкой шалашей. Каждый из двадцати фаратри уже обзавёлся строительными материалами, теперь им предстояло лишь занять места и начать постройку. Нокт изложил своё видение будущего устройства лагеря, и, выдержав лёгкую корректировку, его идеи были утверждены, как обязательный план. Работа закипела. Сначала каждый приступил к постройке стен. Некоторые особенно практичные фаратри, в числе которых был и Нокт, порекомендовали обмазать уже построенные опоры глиной, чтобы сделать их устойчивее. Так и сделали. Шаг за шагом, час за часом, на пустынном месте у невзрачного, но крепкого валуна выросло целое поселение, состоящее из маленьких домиков, поместиться в одном из которых могли двое фаратри с прижатыми к спине крыльями.