Чтение онлайн

Я уж по мелочи не придираюсь. Куда до нас тоталитарной Америке по степени либерализма!

Путин был на редкость эмоционален. Волновался, злился. Откуда такая ненависть?..

27 декабря я пошла на суд.

Было холодно. Публика собралась у входа за несколько часов. В нескольких метрах от дверей с плакатом в поддержку Ходорковского, на раскладном стульчике сидела Валерия Новодворская. Я с ней поздоровалась.

На другой стороне улицы, на холме, стояла целая толпа с плакатами, и Валерия Ильинична вскоре перешла туда.

В толпе журналистов я встретила и Веру Васильеву — автора книг репортажей о процессах Пичугина и Невзлина. У нее была аккредитация, и она надеялась попасть в зал, но ее так и не пустили.

Трансляция в зале для прессы была отключена, говорят, что по личному распоряжению Данилкина. Снимающие журналисты смогли пройти в основной зал и успели поснимать, но их вывели обратно до начала оглашения мотивировочной части приговора. Пишущие журналисты прошли не все.

В толпе у дверей суда мало кто сомневался в том, что приговор будет обвинительным, но в голове не укладывалось.

— Как же он будет это читать?! — поражалась девушка, стоявшая рядом со мной.

— Так и будет, — сказала я. — Обычно. Я была на суде над Невзлиным, там вообще ничего не совпадает: даты, отпечатки пальцев, приметы преступников и цвета машин. И ничего, приговорили к пожизненному. Заочно.

— Даты не совпадают? Как же судья это слушал?

— Да, нормально, — сказала я. — Газетку читал.

На холме люди с плакатами скандировали: «Свободу!»

Вскоре пополз слух, что судья начал читать, и приговор обвинительный. Мне позвонил муж и сказал, что эта информация уже вывешена в интернете.

Пикетчики на другой стороне переулка стали кричать: «Беспредел!» и «Позор!»

Данилкин читал тихо, и сперва довольно разборчиво, а потом все быстрее и быстрее, так что публика перестала что-либо понимать.

В обед журналисты нашли выход: просто открыли файл обвинительного заключения и следили за Данилкиным по его тексту, строка за строкой.

После пятнадцатиминутного перерыва, объявленного Данилкиным в час дня, некоторые журналисты, вышедшие в коридор, не смоги вернуться в зал заседаний. Их просто не пустили. [391 — Не пускали опоздавших. А зал все время был полным.]

Так что единственным источником информации стали комментарии адвокатов.

Вскоре Вадим Клювгант сообщил журналистам, что в приговоре оставлены прежние объем и стоимость похищенной нефти (892 миллиарда рублей), от которых отказались даже прокуроры.

Адвокаты были в недоумении.

Я тоже поняла причину этого только, когда преодолевая отвращение, несколько раз подряд посмотрела выступление Путина, чтобы поточнее снять текст.

Ну, царь же сказал 800–900 миллиардов рублей ущерба — значит 800–900. А факты — они потерпят. Им не впервой!

Тем временем к заданию суда приехало несколько машин ОМОНа. Милиция выхватывала из толпы людей с плакатами и тащила к автобусам. Методично. Одного за другим. Несколько раз. Остались единицы.

Пока судья не дошел до показаний Ходорковского, разночтений с ОЗ не обнаруживалось.

Наконец, он упомянул о том, что Ходорковский не признал вины и очень вкратце, выборочно, пересказал его показания, исказив их суть. Например, упомянул о том, что документами подтверждается его официальное владение акциями Групп МЕНАТЕП Лимитед. А полномочия — решениями общих собраний акционеров. И что в соответствии с этими полномочиями, он мог совершать любые сделки. Потом слегка и так же выборочно и искаженно помянул и показания Лебедева. [392 —ru/khamo vnichesky_court/courtroom_reportings/15709. html]

И, как и прокуроры, сделал вывод, что доводы подсудимых необоснованны, но, как и прокуроры, не уточнил в чем.

Не владел, что ли, Ходорковский Групп МЕНАТЕП?

И снова зазвучало ОЗ, слегка приправленное показаниями свидетелей, которые из доказательств невиновности чудом превращались в доказательства вины, иногда изменяясь до неузнаваемости.

На следующий день 28 декабря перекрыли весь Ростовский переулок. Прессу пускали с большим скрипом только по редакционным удостоверениям, местных жителей — по паспортам с пропиской.

Прочих — не пускали вовсе.

«Процесс закрытый, трасса служебная», — комментировали омоновцы.

Пикетчики с плакатами остались у ограждений, но их брали и там.

Возле здания суда стояло несколько омоновских автобусов, и никого кроме милиции. [393 —ru/news/2010/12/28/15726.html]

Ходорковский и Лебедев передали через адвокатов обращение к своим сторонникам:

«Дорогие друзья!

Благодарим всех, кто приходит поддержать нас. Знаем, что вас не пускают в зал, что прекратили трансляцию.

Это понятно. Судье стыдно. Но страшно, увы, больше, чем стыдно.

Не унывайте, наши общие усилия небесполезны. Власть без закона — табуретка без ножки. И смотрится глупо, и перспектива предсказуема.

А нам здесь жить. И нашим детям и внукам». [394 —ru/mbk/ statements/15728.html]

И поздравили всех с Новым годом.

Только настроение было не праздничным.

Данилкин продолжил читать и на следующий день. Также при закрытых дверях.

ОЗ день за днем переливалось в приговор, словно вовсе не было судебного разбирательства. И показания всех без исключения свидетелей, в том числе свидетелей защиты, оказывались в пользу обвинения, зачастую не имея отношения к тому, что было сказано на самом деле.

Судья читал приговор до вечера 30 декабря, мешая ОЗ с прокурорской позицией и откровенной ложью. И признал факт получения потерпевшими прибыли в размере порядка двух миллиардов долларов. В результате хищения. У них. А не ими.

«Суд находит вину Ходорковского и Лебедева полностью установленной», — подытожил Виктор Данилкин, признал подсудимых виновными по всем статьям и назначил им наказание — 14 лет в колонии общего режима.

Ну, он же суеверный.

«Будьте вы прокляты!» — сказала ему Марина Филипповна. Не знаю, долго ли проживет Данилкин после материнского проклятия. Если недолго, я скажу, что Бог есть. Но, боюсь, что современные российские судьи покрепче средневековых французских королей, поскольку не обременены лишними предрассудками: честью там, или совестью, или верой в Бога. Разве что страхом перед числом тринадцать.

Да и не в Данилкине дело. Если бы у нас был один такой данилкин — мы бы жили в счастливой стране. Увы, их много. Их пруд пруди. Даже искать особенно не надо.

Если дело ЮКОСа уникально — это полбеды. Это трагедия нескольких десятков человек, работавших в компании. Если оно не уникально — это национальная катастрофа. Потому что, если покупка чего-либо по цене, не устраивающей Генпрокуратуру, — это хищение, разрушить можно любой бизнес.

Абсолютно любой.

И при желании, весь бизнес в России.