Чтение онлайн

— Ясно, — сказал я. Моя теория об армии великанов рассыпалась как карточный домик. — И что, он в лесу так и будет куролесить? Кентавры недовольны, змеи жалуются, что он их подземные города разрушает…

— Есть такое дело, — с грустью согласился Хагрид, — но не сюда же его приводить… Он хороший, Линг, вот только диковат немного. Ему время надо, чтобы пообвыкнуть, а я не могу с ним часто бывать — уроки, Амбридж эта…

— Ничего, недолго ей осталось, — сказал я. — Преподаватели защиты все равно дольше года не держатся, так что еще четыре месяца — и прощай, Долорес.

Хагрид ничего не ответил, но во взгляде его читался пессимизм, перекликавшийся с моим собственным настроением. Из-за царившей внутри апатии мне приходилось буквально заставлять себя учиться, поскольку, дай я себе хоть немного поблажки, вернуться в режим постоянной занятости стало бы практически невозможно.

По мере приближения С.О.В. все начинали заметно паниковать — даже Пирс, обычно с легкостью сдававший все экзамены, едва к ним готовясь, заразился всеобщим настроением и огрызался, если его отрывали от учебников в разгар работы, проводя теперь свободное время не с Полиной, а в библиотеке.

Иногда мне удавалось заглянуть в Выручай-комнату, чтобы немного поразмяться с патронусом, однако новых заклинаний я больше не изучал — хватало и тех, что уже есть. С Флитвиком мы перешли к работе со стихией воды, которой я овладевал с трудом, видимо потому, что она была противоположна огню, дававшемуся мне значительно легче. Наводнения, которые я устраивал на втором курсе и которые казались мне тогда верхом собственного мастерства, теперь воспринимались как примитивное, топорное колдовство. Вода была самой сложной для работы стихией, о чем я уже знал из уроков с Макгонагалл, и одной ее капли действительно с избытком хватало, чтобы свести кого-нибудь в могилу. Впрочем, превращением телесных жидкостей в лед мы с Флитвиком не занимались. Подобная магия считалась Темной, и мы ограничивались выделением элемента воды из предметов и динамичным управлением ее объемами в различных состояниях.

— Выделите мне элемент воды, переведите его в твердую форму и создайте из него… ну, например, сферу, — говорил мне Флитвик, указывая на глиняный горшок со старой сухой землей, взятый из теплицы профессора Спраут. Где там можно было найти хоть каплю воды, учитывая, что глина — это тоже земля, да еще и обожженная? Я взмахнул палочкой, произнес экстрагирующее заклинание, но над горшком не возникло ни капли.

— Сосредоточьтесь, — сказал Флитвик. — Повнимательнее, вы не все учли.

Я вгляделся в горшок. Земля, глина… глина, земля… А! Может, там остались корни растения или какие-нибудь червяки с бактериями? Ведь к органическому материалу я еще не обращался…

Я снова махнул палочкой, и спустя несколько секунд над горшком сконденсировался небольшой шарик воды, который я успешно превратил в ледяной, оказавшийся чуть крупнее.

— Трансфигурируйте его… хм-м… в муху. Сумеете?

Потом были пауки, птицы, цветы и один раз почему-то статуя Мерлина («Как вы его себе представляете, Линг — портретное сходство не обязательно»). Благодаря занятиям с Флитвиком мои дела на трансфигурации пошли значительно лучше, и Макгонагалл уже не делала мне столько замечаний. Хотя у меня ничего не выходило с первого раза, к началу мая, когда наши дополнительные уроки ввиду близости экзаменов пришлось прекратить, я обращался с водой гораздо увереннее.

Из-за возобновившихся тренировок в Выручай-комнате я пропустил появление в Хогвартсе нового преподавателя — кентавра Фиренца. Дамблдор пригласил его вместо Трелони, уволенной Амбридж за непрофессионализм. Судя по рассказу Флетчера, видевшего сцену изгнания от начала до конца, Трелони устроила целую драму со слезами, прощаниями и прочей патетикой. Впрочем, Дамблдор не позволил Амбридж выставить ее из замка, и теперь бывшего профессора можно было видеть бродящей по коридорам Хогвартса, словно печальное привидение, внезапно обретшее материальное тело.

— Надо будет как-нибудь к вам заглянуть, — сказал я Пирсу, чрезвычайно довольному таким поворотом дел. — У меня как раз окно. Хоть узнаю, чем астрология кентавров отличается от человеческой.

— Дело не в астрологии, — сразу оживился Пирс. — Дело в масштабах! Трелони говорила про всякую ерунду — кто подвернет ногу, кто сломает шею, — а у кентавров все глобально! Катаклизмы планетарных масштабов, падение империй, приход и уход правителей… В общем, все под впечатлением, особенно девчонки. Даже Паркинсон, а это тебе не что-нибудь.

— Кстати, я вам когда-то говорил, что это случится, — заметил Нотт, лениво листавший свои конспекты по астрономии. — На втором или на третьем курсе, уже не помню…

— Ну, ты известный пророк, — ответил я безо всякой иронии, имея в виду именно то, что сказал. У Нотта была природная способность благодаря своей интуиции точно оценивать людей и вычислять наибольшую вероятность развития каких-либо событий. Дар хоть и не истинно пророческий, но все же полезный.

— Это верно, — ухмыльнулся Нотт. После нашего разговора у теплиц он немного успокоился и больше не бросался на окружающих при каждом удобном случае. С тех пор мы ни разу не затрагивали тему его донесений, и я не знал, продолжает ли он писать своему отцу или нет, однако в моей жизни не происходило ничего, что могло бы заинтересовать Волдеморта или кого бы то ни было еще. — Кстати, как там твой каталог? Продвигается?

— Да хватит уже об этом каталоге! — огрызнулся я. Нотт засмеялся, довольный моей реакцией. Отчего-то история с каталогом стала его любимым способом меня доставать. Возможно, потому, что идея, которую не так давно предложил мне Клайв Пирс, никак не могла уложиться даже у меня в голове.

Незадолго до появления в школе Фиренца, в одно субботнее утро, когда мы только приступили к завтраку, в Большой зал влетело несколько сов, одной из которых оказалась Лета. Она опустилась перед Пирсом и довольно ухнула.

— Привет, привет, — улыбнулся ей Пирс, вынимая из прикрепленного к сове нагрудника письмо. — Так, это тебе, — он кинул мне конверт. — А это мне.

Совсем недавно я посылал Клайву Пирсу несколько своих летних работ и не ожидал столь скорого ответа. Впрочем, это было письмо, а не посылка, так что, вероятно, дело было в чем-то другом. Спрятав свернутый пергамент в рюкзак, я вернулся к еде.

Пирс тем временем отвлекся от завтрака, распечатывая свое письмо. Спустя некоторое время я случайно взглянул на него, и по коже у меня поползли мурашки. Побледневший Пирс уставился на раскрытый лист, который держал перед собой, и медленно поднимался со стула. Глаза его двигались по строчкам письма — наверное, он перечитывал его снова и снова, не в силах поверить написанному. Постепенно все сидящие поблизости от нас замолчали; Малфой, болтавший до этого с Паркинсон, тоже поднял голову и не сводил теперь с Пирса внимательного взгляда.

К нашему столу подлетела Полина.

— Что! — крикнула она и затрясла Пирса за плечо. — Что случилось!

Теперь на нас смотрели даже преподаватели. Пирс пребывал в ступоре, так что Полина выхватила у него из рук пергамент и быстро пробежала глазами текст. Окружающие молчали в ожидании. По мере того, как Полина читала письмо, на лице у нее возникала улыбка, а под конец она начала хохотать.

— Объяснит нам кто-нибудь, что здесь происходит! — воскликнул Нотт. Полина хохотала как сумасшедшая, и ее реакция создавала разительный контраст с ошеломленным Пирсом, до сих пор так и не сумевшим переварить содержание письма.