Чтение онлайн

Хозяйка в старой белой со смородиновыми ягодками кофте и в платке сморкавшемся растирала над решетом собранные в потоптанном поле колосья. Взглянула на гостью. Косячок волос золотился из-под платка.

Глаза опущены. Раскрылись синевой.

– Замаялась, тетя.

Дарья вышла в сени. Прислушалась, Закрыла дверь на засов, вернулась в избу.

– Одна?

– С кем же еще?

– Митя намедни ввалился. Из-под Починка погромленные бегли. Насилу-то его подняла. Где он теперь?- спросила про Митю.

– Не знаю.

– Место проклятое. Как ночь, так гости разные из леса. Мужику-то еще ладно. А бабе удавиться легше.

Утром на том краю схватили кого-то. Мешком накрыли и повезли. Крушение, говорят, на железной дороге. Зайдут какие, спрашивать станут, скажешь, про муженька, мол, прослышала, будто он раненный у меня. Вот и собралась по этой лихоманке. Провались все, залейся морем. И не жаль.

Феня сняла платок, содрала репьи: "Пропала я, Ваня, пропала",- и снова повязалась.

– Мне, тетя, Митенькой обманывать нечего. Чего здесь, мое дело. К кому зашла, к тому и зашла. Отчитываться не собираюсь.

– Бабе отчет один. Банда какая-то. Сидят уж у леса.

Темна ждут. Как еще прошла-то. А так не уйдешь. Да погоди пока.

На стене рябиной узор заката волнился.

"Пропала я, пропала".

– У меня тут яма в хлеву под настилом,- сказала Дарья.

Феня поднялась.

– Проводи, тетя. Спать я хочу. Замаялась.

– Погоди. А как видели тебя и придут, спрашивать станут, куда ты, милка, делась? Мне что же, на яму показывать? А потом перед людьми бельмами хлопать:

девку продала. В хате ложись. С дороги замаялась. А с какой придумывай.

Неподалеку от дороги, возле которой, по кустам, дремали патрульные мотоциклисты, в землянке с засыревшим осиновым горем, на соломе у стены, лежал Павел Ловягин.

Час назад немцы задержали его в овраге.

Дверь в землянку открылась. Дохнуло луговой влагой. Вошел Дитц.

Ловягин с трудом приподнялся. Спекшаяся глина на его лице раскололась трещинами, затряслась.

– Лейтенант!

Когда сели в машину и тронулись, Дитц сказал:

– Потом я дам вам отдохнуть несколько дней. А сейчас дело.

Мотоцикл остановился неподалеку от деревни.

Павел вышел из коляски. Дитц проводил его к краю леса, мимо затаившихся в зарослях засад.

– Вот изба,- показал Дитц на избу Дарьи Малаховой.- Туда зашла женщина. Посмотрите. Не та ли с хутора? И решайте. Нам надо проследить, с кем она связана. Хозяйка избы Дарья Малахова.

Дитц стоял чуть сбоку, пристально наблюдал за Павлом.

– Дарья Малахова?-переспросил Павел.-Опп имели трактир в Москве. Мальчишкой я бывал у них.

– Не случайность, лейтенант. Пока молчите. И будьте внимательны. Я жду вас здесь.

Он быстро пошел краем осинника. Настораживала эта изба, к которой что-то приближалось из давнего.

В дверь постучали.

– Началось, девка,- сказала Дарья.- Тверди, к мужу пришла.

Феня вышла из-за занавески: "Пропала я, пропала".

Села на лавку.

Дарья открыла дверь.

Сильно и смело вошел Павел Ловягин, в гимнастерке, в фуражке. Медаль на груди. Попил воды из ковша, вытер рукавом губы. Посмотрел на хозяйку, на Феню:

"Вот ты где!"

"Он, он, на Митю похожий",- поразилась сходству и взгляду знакомому, глуховатому, с таенной горячкой, опавшему к ногам ее.

"Да и хороша!"

– Наши давно проходили?- спросил он.

– Проходили какие-то,- ответила Дарья.

"Вот и тетенька Даша". Свечкой восковой оплыла ночь метельная, чуть-чуть лишь трепетало с донышка.

– Выйди,-сказал он.

Дарья вышла.

Павел стоял наискосок от Фени, в тени простенка.

На хуторе виделась ему из щели погребной, за чертой на солнечном посохшем дворе, глядевшей на конченное, замершее в зное, чего-то ждала без надежды. Теперь стояла перед ним, пойманная. Не уйти уже. А там и конец: как дурочку разгуляют, зальют вином.

– Человек тебя ждет,- сказал он.

– Какой человек?

– Новосельцев. Велел к месту идти. За двором выходи. Осторожнее. Когда стемнеет,- кратко сказал и вышел.

Через дворовое слуховое оконце видела Феия: краем осинника он пробежал и скрылся. Зеленой волей лужок таволгами, сиреневым клевером холодел по заре. А дальше лес, беленые березы выскочили перелеском. На них будто бы тени показались. Темное прошло и по душе:

"Вызывают. Пропала я, пропала".

– Чего он?- спросила Дарья.

– Выйти просил, когда стемнеет. Будто по делу.

– Не ходи.

– Разве отвяжутся.

Павел подошел к стоявшему под сосной Дитцу и сказал:

– Сейчас выйдет, господин майор.

– Это она, та самая?

– Да.

– Как вы оказались в ее избе на хуторе?- спросил Дитц.

Павел снял с куста шинель, набросил ее на себя, сел на пенек. Закурил махорки.

– Ее муж мой брат по дядюшке,- ответил Павел.

Дитц, не сводивший глаз с избы, повернулся.

– Сын вашего дядюшки?

– Да. Мне сказал об этом отец, когда я собирался сюда.

– Надеялись па родственные чувства?

– Было безопаснее. Изба оставалась пустой. И можно было взять кусок хлеба.

– Жив ли ваш дядюшка?

– Не знаю. Говорят, убит,- ответил Павел: уточнять не хотел.

– Давно?

– По одним слухам давно, по другим недавно.

Дитц подошел к Павлу, сказал над его головой:

– Лейтенант, будьте правдивы со мной. Я не желаю вам зла. Но выйдет зло, если вы станете решать что-то самостоятельно. Вас учили осторожности. Вы имеете право на нее даже со мной, если это не измена. Но есть общее. Вы не знаете многого, в чем опасность. Скрыв, можно погубить все.

– Если бы я знал, господин майор.

Дитц присел на кочку, прислонился к дереву. Павел загасил окурок, втоптал его в землю.

– Кто такой Желавин?- спросил Дитц.

– Сидели в болоте с ним.

– Как познакомились?

– В избе. В той самой. Родственной,- помедлив, добавил Павел с усмешкой.- Он скрывался от комиссаров. Но есть что-то пострашнее.

– Вы уловили или что-то заметили?

– Я не в курсе дел. Что-то запутанное,- были у Павла и вопросы, но откровения и правды он не ждал.