Чтение онлайн

– Если бы все было ясно, лейтенант, мы быстро бы и точно поражали цель. Но человек выворачивается, порой, не подозревая, скрывает своих самых лютых врагов,'оставаясь наедине с ними. Сожалеет потом.

– Не может быть откровения, когда его нет в других,- сказал Павел.

– Вы, лейтенант, выполняйте то, что вам приказывают, и будьте откровенны в донесениях, что от вас требуется. Нельзя расслаблять себя из-за того, что существуют ложь и несправедливость, или пытаться ниспровергнуть установленное, что не в наших силах.

– Есть что-то и в наших силах, господин майор.

– Представился случай для ваших сил. Проследите за этой женщиной. Она связана с человеком, который внесет некоторую ясность в интерес к этой избе. До меня дошли сведения, что невидимая лапа тянется к пропавшим сокровищам, владела которыми ваша семья.

Когда стемнело, Феня собралась. Потуже завязала платок.

Присела перед дорожкой.

– Пойду, тетя.

За двором, у леса, постояла среди кустистых берез.

Было тихо.

Пенек, как бочонок, укутан мохом. Забраживала брусника'винцом сладким. В лесу береза накренилась колодезным журавлем, тянет ведро, обливаясь изумрудной водицей. Да светлячки. Дом вон там, далеко, за фронтовыми зарницами. Как всполохом обернулось вдруг: одна в незнакомом лесу.

Феня обождала. Поглядывала на крылатые крыши деревни, в лес и на стожок. Звезды на склонах небесных. Одна знакомая, та самая, встречальная. Там загаданное: "Так-то, Киря. Чего-то шумели шибко, горевали, а хорошо было, лучше и не надо".

Никто не выходил. Феня нагнулась, выловила из росы целую горсть брусники.

"Ну-ну, пособирай. Не бойся. Стерегут тебя со вниманием. Да не по ягодки позвали. Беги!"-как занузданная вскинула голову. Воля! Вон за тот кустик! И дальше, дальше. Повернула к дворам.

В избе опомянулась.

– Прости, тетя. Опять к тебе. Чего-то никак не соображу.

– Посвидалась?

– Нет, не пришел.

– А прицепился. Гляди.

В окно -стук, стук: опять вызывают!

– Хоть бы отравы какой, тетя!

– Христос с тобою!

– Той смерти боюсь.

Но было тихо. Дарья походила у стен. Поманила Феню. Показала на трещину в бревне. Феня прижалась ухом. Как в сене, похрустывало и шумело, ползло гадюкой.

– Ошиблись, знать - сказала Дарья.- Немцы здесь.

Тверди, к мужу пришла.

– С другим жила, а за него прятаться.

– Не чужой,- уговаривала Дарья.

– И этот под полом у меня гостил.

– Кто?

– А вот заходил. Оборотень. Сынок барский. Павел Ловягин.

– Пашенька?

– Он самый. Тетя, если что, запомни.

Дарья наложила на лицо руки. Как от нехорошего сна просыпалась.

– Он и есть.

В дверь застучали. Дарья вышла в сени. Застучали сильней.

– Молодая пусть выйдет,- потребовал Павел.

– Сейчас спрошу,- ответила Дарья.

В сенях Феня схватила серп со стены. Выбежала через дворовую дверь к хлевку.

Павел с пистолетом в руке остановился.

– Почему не идешь? Новосельцев ждет.

– Так пошли,- позвала его.

Он шагнул и снова остановился.

– Что ж ты? Пошли, пошли,- поманивала она серпом и отходила.

– Павел Антонович, позор, позор-то какой,-услышал он за спиной голос и оглянулся, Дарья стояла посреди двора.- Как же не совестно.

Феня скрылась в тени плетня. Наставила серп на себя.

Дитц, в шинели, лицо его и голова были завязаны бинтами, сидел за столом в избе Дарьи.

– А где же муженек твой?- спросил Дитц.

– Кто ж его знает? С зимы не видела.

– А что за баба была у тебя?

– Это Митьки Жигарева женка. По слуху дошло ей, будто он у меня раненный лежит. Был. Из окружения шел. Вот тут свалился,- показала Дарья на пол.- А утром поднялся и в лес. Она-то сюда, а где искать?

Дитц поднял воротник шинели.

– На улице теплее.

– Так изба: из подпола тянет.

– А этот человек, который заходил, кто такой?

Дарья взяла веник, замела в угол следы разные, распрямилась.

– А бог их разберет. Глядеть-то на них боюсь. Глаза не знаю куда девать.

– Так, видно, не боишься одна?

– Думала, и не дойдут сюда. Куда же теперь? Поймают. Угонют-то, еще хуже. Вот и сиди, и терпи.

Дарья пощипала лучины, положила в печь поленца. Запахло дымком от вспыхнувшей и затрещавшей бересты.

– А Желавин не заходил?
– спросил вдруг Дитц.

– Да ведь убили.

– За что же его?

– А вот этой самой бабы муж-то поревновал и убил.

Сам и признался.

Дитц достал карточку: уже снят был Желании для личного дела, завелось в папке с черным орлом и свастикой на обложке.

– Это Желании?

Дарья взглянула на карточку. Постарел Астафий:

от взгляда холодило хмуростью.

– Да, он,- подтвердила Дарья.

Вошел солдат в шинели, в фуражке со звездочкой.

Вызвал Дитца.

– Спасибо за беседу, хозяйка.

– Так заходите, печь затопила. Чай будет малиновый.

Павел стоял за хлевом. Дптц быстро подошел.

– Потеряли ее след, господин майор.

Дитц обдал его насмешливым взглядом.

– Вы прозрели?

– Я не понимаю вас.

– Почему она вам не поверила? Она испугалась вас.

Ваше настоящее лицо было известно ей. Вы где-то провалились. Вас кто-то знал.

– Меня знал один человек. Тот, из сапожной будки.

Я не отвечаю за измену других.

– Когда вернется, мы разберем. Если окажется, что вы правы, то считайте, мы выиграли сегодня.

– Я понял вас.

Зажгли фонарь. Личная секретная Дитца в рубленой новой избе на краю села, занятого разными немецкими службами.

Ввели Желавина. Опавшее лицо его пожелтело, устал и прел в грязной одежде.