Чтение онлайн

Едва схлынуло ошеломление, как в глубине живота горячая волна всплеснула, обдавая жаром с ног до головы. Анарад вперёд качнулся, будто от хмеля крепкого, и когда он, нещадно протолкнув язык в рот, перекрыл судорожные вдохи, Агна ощутила дробящую, разящую мощь его тела, которую уже успела познать. Она вливалась в неё холодными несдерживаемыми потоками, пока голова не пошла кругом, и в глазах не потемнело, и упала бы, если бы княжич до сих пор её не придерживал, прожигая ладонью поясницу. Агна и сама не поняла, в какой миг стала отвечать на поцелуй, а как опомнилась, сжала вмиг вспотевшие ладони в кулаки, ударила его в каменную грудь, но он только напористей заскользил губами, срывая её дыхание с губ, сминая неутолимо. Тогда Агна сомкнула зубами мягкую губу княжича. На языке вмиг солоно стало.

– Волчица дикая, – прошептал он глухо, дыхание его горячее прокатилось по влажным губам, растекаясь по лицу.

Агна видела, как стремительно набежала капелька крови на его губе, видела, как грудь вздымалась широко и обрывисто – с него всё ещё не сошёл пыл, а глаза потемнели омутами, так, что она будто в проруб ледяной нырнула, он с новой силой сковал её, впился в губы ещё безумнее.

– …Пусти же, – прошептала Агна в ответ, и голос её, что писк комариный – слабый и неуверенный.

И в самом ли деле хочет, чтобы пустил – всё замутилось, закрутилось. Но как ни странно, просьба её была услышана. Княжич будто очнулся, как от морока, только в глазах его не гнев, который она ожидала увидеть – буйствовало в нём смятение и даже растерянность. А потом вдруг так же неожиданно, как и набросившись миг назад, выпустил резко, отталкивая прочь от себя вглубь хоромины, оправляясь, дыша рвано, втянул туго через узкие ноздри воздух, попятился назад. Сжал плотно челюсти, глянув остро, прохладно, как и прежде. Оглушённая собственным биением сердца, Агна смотрела на него, а он на неё.

Анарад, первым ожил, развернулся и вышел, дверью грохнув. По другую сторону противно брякнул засов железный.

«Что это?!» – звенела в ушах.

Но как ни злись, пытаясь выкинуть случившееся недоразумение, а губы саднило, и пылали они налившимся жаром, а в животе тугим узлом скрутилось томление, наливая тяжёлым огнём всё тело, да и воздух вокруг будто вихрился невидимыми потоками, и запах княжича вместе с буйством его неугомонным давил, поднимая в ней новые волны головокружения.

Запер её всё же. Агна, придя в себя, бросилась к двери, плечом толкала – да толку. Только больно ушиблась – резь лопатку полоснула. Тогда Агна кулаками с отчаяния ударила о дубовые доски, задышала надрывно и тяжело, но, сколько ни билась, а ноги и руки отниматься от бессилия стали – не выйти отсюда.

– Грошко! – гаркнул голос Анарада откуда-то снизу, как из глубин колыхнулся. – Принеси её вещи.

Агну трясло нещадно, и такого гнева она не испытывала ещё никогда, хотя не должна допускать до своего сердца губительные чувства, а не получалось – напрасны все эти уроки Воймирко, раз вывести из себя могут так легко. Губы горящие пальцами тронула – возмущение запоздало да хлестнуло через край, да только ничего уже нельзя поделать.

Постепенно буря униматься начала, хотя перед глазами всё плыло и гуляли всполохи багряные, по-прежнему сотрясало грудь дыхание рваное и сердце трепыхалось, что рушник на ветру – того гляди сорвётся. Никто никогда не поступал с ней так, никто не касался, даже Красен из Ледницы, уж как он ни пытался сорвать поцелуй.

Агна ещё долго стояла возле двери, не зная, чего ждёт – передумывать княжич явно не собирался. Стихли все звуки, тишина повисла, что в склепе пещерном.

Смахнув с лица выбившиеся из косы пряди, Агна развернулась, оглядывая туманным от пылкой спеси взглядом своё заточение.

Хоромина была просторной, обычной, как и в каждом тереме: лавки по стенам пустые, стол под окнами да сундук, пол – голые доски. И тепла тут меньше, чем внизу – похоже, здесь никто не жил. Агна прошла к окнам: большое заперто ставнями наглухо, волоковые прорубы, что были приоткрыты, запуская в хоромину немного света дневного. Агна прошла к крайнему, открыла его шире – прохлада мазнула по нещадно горящим щекам, потекла по коже, успокаивая.

С такой высоты был виден край детинца и люди, что воробьи. А дальше за стенами высокими – серые дали под тяжёлым хмурым небом. Засыпала земля, и тепло Хорса мудрого таяло теперь с каждым днём, покроется скоро всё ковром белым, скуёт лёд реки, и небо застынет неподвижно – только в стенах и сидеть. Если бы ни княжичи, перезимовали бы они с Ерией ещё одну зиму в Ледницах, а теперь что будет дальше, какую соткёт для неё Макошь нить – долю иль недолю? Только радостного пока Агна ничего не видела, и затягивается льдом будущее неизвестно на сколько ещё дней, седмиц…

Тревожно внутри сделалось, едва Агна коснулась мыслями Воймирко, сердцем потянувшись к нему. Не приведите Боги, если он попадётся на пути у этих стервятников – уж в том, что опасны они, Агна убедилась окончательно. И когда ненастье внутри утихло, вспомнила Агна, о чём рассказали ей братья. И как же так вышло, что Коган врагами им стал? Хуже и представить сложно – заслужить немилость у волхвов. Пусть сами разбираются, она ничем им помочь не сможет, как и Воймирко. Но не давало Агне покоя одно – выходит, жрец знал князя из Роудука? Никогда он не заговаривал о том. Хотя с чего должен? Ведь её его прошлое не должно касаться. Всё правильно.

Агна не знала, сколько так простояла у окна, но лицо и нос замёрзли, а небо постепенно выцветать и темнеть начало – уходит око по небоскату. Агна обернулась – в заточении её совсем сумрачно, и радовало одно – печи всё же душок жаркий наполнил хоромину. И такая тишина стояла, что казалось, кроме неё в тереме и не было больше никого. Может, о ней и вовсе забыли.

Но ждать пришлось недолго – вскоре послышалась возня за дверью, задвижка снаружи брякнула и створка открылась. Агна уж испариной успела покрыться, схватившись за рукоятку ножа, но волноваться не стоило – внутрь вошла молодая чернавка, а за ней – Грошко с ворохом меховых покрывал. Вместе вошли они в клеть: чернавка к столу – водрузив всё, что было у неё в руках на него, бросила на Агну взгляд, будто обиженный и скрылась. Грошко топтаться не стал – оставив тёплые вещи, наружу выскользнул. А скоро вернулись обратно с бадейкой воды и ковшами. И что же выходит? Надолго её тут запер княжич?

Агна прошла к бадье, зачерпнула – пить хотелось страшно. Прохладная свежая вода принесла облегчение. И на дверь покосилась – бежать бы прочь, да её поймают тут же, едва она порог переступит – только ещё больше раззадорит. Чернавка молча следила за ней, ничего не спрашивала, не тревожила, постель на ночь застилала мягко, принялась снедь на столе раскладывать. Съестной дух тут же разнёсся пирогами печёными, брусникой сладкой, и в животе скрутило от пустоты – весь день ни кусочка в рот не положила.

Серые с тёмной каймой глаза чернавки изучали всё её, видно, она была самая жалостливая из тех, что жили здесь.

– Спасибо, – поблагодарила Агна за помощь, вернула ей ковш, когда она лучины маслянистые подожгла. – Как зовут тебя?

– Мелицей кличат, – свободно отозвалась та, наливая в плошку молока вечернего парного. – Знаю, что привезли тебя княжичи наши с земель дальних. Правда, что жрица ты? – вдруг спросила, оставив крынку и к столу призывая.

– Ещё не жрица, но в волховстве ведаю, – ответила Агна, нехорошо, что про это будут знать все кто не попадя, но сблизиться сейчас с кем-то нужно было и даже необходимо.

Глаза чернавки загорелись разом, и лицо её всё оживилось.

– И судьбы видишь? – осторожно спросила, да любопытства не смогла сдержать, рушник, лежащий на плече, комкая.

– Если матушка-пряха позволит, можно и посмотреть, – села Агна на скамью, и не успела чернавка засыпать её вопросами, Агна опередила её: – Для этого особый день нужен, – предупредила она, давая той понять, что согласна подсобить, но не ныне – сегодня уж насмотрелась вдоволь…

– Поняла, всё поняла, – залепетала Мелица, оживившись сильнее.