Чтение онлайн

Я прохожу сквозь вражеский огонь.

Их ракеты, выпущенные в упор, с сокрушительной легкостью преодолевают мои неисправные орудийные системы, нанося ущерб моим передовым сенсорным системам и системам стрелкового оружия. Мой командир стискивает зубы, пока мы продвигаемся вперед, отбиваясь, насколько это возможно, плохо нацеленными залпами из моих бесконечных повторителей и пулеметов. Враги умирают, раздавленные моими гусеницами, когда я прохожу мимо тех, кто падает раненый перед моим носом. Многие из тех, кто противостоит нам, стреляют неуклюже, как будто не знают, как пользоваться оружием, которое у них в руках.

— Они бросили все, что у них есть, на оборону, — говорит мой командир приглушенным голосом.

— Посмотри на разницу в размерах и побрякушках. Там, внизу, женщины-терсы.

Я считаю, что мой командир прав.

Убивать женщин, которые практически беспомощны, отвратительно, но враг не проявляет милосердия к человеческим женщинам и детям. Я проталкиваюсь вперед сквозь рассеянных защитников, полный решимости нейтрализовать угрозу, исходящую от этого базового лагеря. За тонкой завесой уцелевших деревьев виден глубокий овраг. Я ломаю эти деревья и направляю оружие так, чтобы расстрелять глубокую пещеру на дне.

Ионные разряды бесконечных повторителей лают и рычат, пробивая непрочное покрытие у входа в пещеру, превращая его в пар, а вместе с ним и часть скалы. Из-под каменного выступа доносятся странные, инопланетные крики. Минометы терсов стреляют вверх, по моему корпусу, и половина из мин детонирует о скалистые стены ущелья. Остальные выстрелы пролетают высоко над головой. Я направляю на них верхние орудия башни, сбивая пять из семи летящих снарядов. Оставшиеся два сдетонировали у моей башни. Боль распространяется через поврежденные сенсорные системы. Я запускаю ракеты УВП [8] и еще больше ионных разрядов в ущелье, вгрызаясь в камень у входа в пещеру. Дым и каменные обломки застилают воздух.

Уцелевшие наземные войска противника бросаются вперед из-за моей спины и по флангам, безрезультатно стреляя из винтовок и гранатометов. Я разбрасываю противопехотные мины и уделяю основное внимание захвату базового лагеря. Еще один залп ионных разрядов из бесконечных повторителей обрушивается на вход в пещеру, и огромный кусок скалы сдвигается с места и падает, обрушиваясь с потолка. В пещере снова раздаются крики. Враг не открывает ответного огня. Ровно через восемь минут после частичного обрушения свода пещеры Терсы, пошатываясь, начинают отходить от входа в пещеру. Я прицеливаюсь из противопехотных систем…

Затем замираю, пораженный.

У терсов нет оружия. Но они и не пытаются сдаться.

Они спасаются от чего-то ужасного в своей пещере. Те, кто, шатаясь, выходит на открытое пространство, падают, корчась в ужасных судорогах. Появляется кровь, сочащаяся из полостей тела, вытекающая из-под кожи и меха.

— О Боже, — выдыхает Алессандра, ее голос дрожит от ужаса. — Кто-то вскрыл контейнер с боевыми отравляющими веществами! Или, может быть, биологическими. — ее голос темнеет от ярости. — Эти проклятые ублюдки давали боевые биохимические соединения дикарям каменного века!

С холодком ужаса во всех моих системах я замечаю, что несколько выживших терсов, которые следовали за мной, стреляя из винтовок в мою заднюю броню, начали шататься, уже падают и корчатся в сильных судорогах. Нет времени ни с кем советоваться, даже с моим командиром. Я стреляю в овраг из "Хеллбора", снова и снова, превращая всю пещеру в расплавленный шлак, в своих попытках уничтожить как можно больше неизвестного биологического или химического вещества, прежде чем оно успеет распространиться.

— Предупредите Рустенберг об эвакуации, — говорю я. — Я сделал все, что мог, чтобы локализовать большую часть утечки в этой пещере, коммандер, но я не могу уничтожить уже сбежавший состав. Рустенберг находится в зоне распространения ветра.

Ее рука дрожит, когда она тянется к кнопкам управления на своем командирском кресле.

— Сколько у них времени и как далеко они должны уйти?

Я проверяю скорость и направление ветра.

— Семь минут, командир. Им нужно достичь точки в сорока километрах к северу в течение семи минут.

— Боже мой, — выдыхает она, — они не успеют. Она хлопает по кнопкам управления. — ДиМарио на связи. Немедленно эвакуируйте Рустенберг, повторяю, немедленно эвакуируйте Рустенберг! Терсы выбросили в атмосферу неизвестное боевое биохимическое вещество. Вы в критической зоне риска. У вас есть семь минут, чтобы достичь безопасной зоны в сорока километрах к северу от Рустенберга.

В трубке слышен знакомый голос оперативного директора:

— Джанеско на связи. У нас недостаточно транспорта, чтобы эвакуировать всех! — затем она рычит на кого-то еще, голос из ее коммуникатора прерывается: — Черт возьми, быстрее грузите этих детей!

В разговор вмешивается другой голос, немногословный женский.

— Говорит лейтенант Картер, направляюсь в Рустенберг на борту транспортного шаттла "Темного рыцаря". Мы сошли с орбиты три минуты назад. Сбрасываем медицинское оборудование, чтобы освободить место для эвакуируемых. Мы рассчитываем прибыть к вашему местоположению через две минуты на максимальной скорости.

— Скольких вы сможете вывести? — голос Джинджер Джанеско срывается.

— На шаттл поместится максимум семьдесят взрослых, если он будет совсем пустой, до плит палубы, лейтенант-коммандер Лундквист опустошает его прямо сейчас. Если вы сможете запихнуть людей в один из этих больших контейнеров для руды, у нас хватит мощности, чтобы поднять его с собой.

— Мы будем запихивать их туда, пока они не смогут дышать, — клянется директор по производству. — Садитесь на шахту, мы будем ждать там вместе со всеми, кого не сможем вывезти на наших аэрокарах. Джанеско, конец.

Мой командир и я больше ничего не можем сделать для мирных жителей, которых мы прибыли сюда защищать. Мы слишком далеко от Рустенберга, чтобы добраться до него даже на максимальной скорости, и даже если бы мы смогли добраться до города вовремя, мой боевой корпус наверняка полностью заражен. Фактически, мой командир сейчас заперта в командном отсеке. Я наблюдаю, как в ее глазах появляется осознание этого, вижу ужас, нарастающий вместе с жестоким опустошением, когда воспоминание о том, как она лежала в ловушке внутри другого Боло, прорывается сквозь ее сознание.