Чтение онлайн

Николай сник, присел на корточки и, обхватив голову руками, произнес со стоном:

– Чего ты хочешь от меня?

– Признания.

– В чем?

– В любви, конечно.

– Но у меня есть жена.

– У меня тоже есть муж. Разве это большая помеха для настоящего чувства? И потом, дорогой, зачем себя обманывать. Ведь скажи честно: ты не любишь ее, нет?! Ну чего прячешь глаза! – Драйзерова, нащупав-таки его больное место, безжалостно добивала жертву, предчувствуя близкую и желанную победу над ней.

– Я не могу тебе сказать всей правды, – вновь простонал Васильев, – боюсь, эти воспоминания скверно отразятся на моей дальнейшей семейной жизни. Я, как ни странно, уже достаточно привык к тому, что имею, и ничего бы не хотел менять, ничего. У меня славная дочурка, я ее очень люблю. В общем, прости, я, наверное, все-таки пойду. – Он привстал, но Лена вновь придавила его к стенке и быстро-быстро стала упрашивать:

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Пусть все останется, как есть. И рассказывать мне ничего не надо. Но только останься, прошу. Неужели это так трудно для тебя, мужчины?! Я, слабая женщина, решаюсь на это, не считаясь, можно сказать, ни с чем, хотя, быть может, у меня доводов и причин поболее, чтобы вытолкать тебя взашей.

Николай, видимо, продолжая испытывать некоторую растерянность и собственное бессилие противиться этой удивительной, притягивающей к себе женщине, как бы в порыве отчаяния крепко сжал запястья ее рук. Ее это только подстегнуло и еще больше вдохновило:

– Ну же, милый, ломай мои пальцы, ломай, ломай. Чего медлишь?!

Знаете ли вы, господа, что кисть вашей руки напоминает все ваше тело в миниатюре?.. Вы только повнимательней присмотритесь и сразу же убедитесь в том, что большой палец, например, смахивает на голову, шею и грудь, а далее, начиная с запястья, идут жизненно важные внутренние органы, вплоть до гениталий. Убедились?.. Ну вот и хорошо. Теперь, надеюсь, вам понятен глубокий смысл выражения: "Возраст женщины определяют по рукам" и чуть ли не врожденное стремление представительниц слабого пола подать, преподнести свои руки, точнее, их кисти на обозрение обществу в надлежащем, так сказать, виде. И если наша прекрасная героиня столь отважно и вызывающе призывала собеседника на практике удостовериться в ее безграничных возможностях, то, право, они того стоили и действительно заслуживали внимания и восхищения.

В такой вот необычной "схватке" вновь увидел их Славик, неосторожно толкнув дверь своей комнаты, пытаясь подглядеть за происходящим за стенкой старым, испытанным способом – через замочную скважину. Мама была к нему спиной, но, прочитав в глазах Васильева возникшую настороженность, повернулась:

– Сынок, закрой, пожалуйста, дверь, – ласково попросила она, – тебе не надо этого смотреть. Мамка твоя сейчас пьяная, и ты ее не осуждай. Может, когда вырастешь, ты все поймешь. Только, прошу, папе нашему ничего не говори, а то ты меня и этого хорошего дядю здорово подведешь. Договорились?

Мальчик согласно кивнул головой и послушно закрыл дверь. Он хоть для вида и согласился с мамой, но внутри у него поселилось явное недовольство тем, что позволяет себе мама в папино отсутствие. Он еще не мог выразить это словами, но чувствовал, что так быть не должно, что что-то неладное происходит в семье, с родителями. На самом деле Славик, конечно, не мог гарантировать маме обещанного молчания, рано или поздно он все равно бы обмолвился, проговорился, но вовсе даже не потому, что хотел как бы отомстить маме за папу, причинить ей боль, а просто по причине своей врожденной болтливости. Нередко, будучи в гостях у своих дружков-одногодков, он так добросовестно и подробно выкладывал о происходящем у него дома, отвечая на дежурный вопрос их родителей: "Как дела у мамы с папой?", что тем порой даже неловко было все это выслушивать. А потом, при встрече со старшими Драйзеровыми, предупреждали их:

– У вашего сыночка очень длинный, острый язычок, так что вы в его присутствии старайтесь лишнего себе не позволять.

И как после родители ни стыдили Славика (дескать, негоже выдавать семейные тайны), он был неисправим до тех пор, пока не подрос и не поумнел.

25.

Сейчас, господа, вы можете упрекнуть и заподозрить меня в том, что я, якобы строго следуя заранее обдуманному авторскому замыслу, постарался выдать желаемое за действительное, дабы усилить накал страстей у описываемых героев, как в старых, добротно сделанных романах. Однако я вас уверяю, что от Правды жизни стараюсь не отходить. И то, что будет предложено вашему читательскому вниманию далее, поверьте, так и было на самом деле.

Прошло минут десять после того, как мама вежливо переговорила с сыном, попросив его не мешать общаться ей с хорошим дядей. Их странное общение около стенки продолжалось, как вдруг клацнул замок входной двери, и на пороге с чемоданчиком появился глава семейства этой квартиры. Немая, застывшая сцена длилась, наверное, с минуту. Уставший с дороги Игорь удивленно смотрел то на Лену, бесцеремонно навалившуюся грудью на мужчину, то на Николая, продолжавшего крепко удерживать ее ладони. А те, в свою очередь, в полной растерянности, смущенно, виновато, как жулики, пойманные с поличным, взирали на Игоря. Как снег летом на их бедные разгоряченные головы, было его присутствие. Положение, как всегда, спас ребенок. С радостным возгласом: "Папка приехал!" он бросился к нему на шею. Атмосфера разрядилась.

– С приездом, Игорь, – наконец произнес Николай, – ну я пойду, спокойной вам ночи. – И быстро, с опущенной головой, удалился восвояси.

Опустив Славика на пол, Игорь, сдерживая эмоции, испытывая неприятную сухость во рту, коротко спросил у жены:

– Что здесь происходит?

– Уже нич-чего, дорогой, – постаралась изобразить улыбку Лена и, слегка пошатываясь, подошла к нему, чтобы обнять, поприветствовать. Но он, слегка отстранив ее от себя и продолжая удерживать на расстоянии, вновь задал вопрос:

– Так, может, все-таки объяснишь, наконец, по какому случаю праздник?

– Ты меня допрашиваешь? – Лена попыталась отойти в сторону, но, зацепившись за край стола, чуть не грохнулась навзничь.

Игорь, вовремя подоспевший на помощь, констатировал вслух:

– О, да ты, я смотрю, совсем уже готова. Ладно, пойдем уложу. Утро, говорят, вечера мудренее. Утром, стало быть, и потолкуем.

– Нет! – резко вырвалась из его тисков Лена. – Я и сейчас в состоянии тебе сказать.

– Смотри, потом не пожалей, – предчувствуя неприятное сообщение, опередил и предупредил ее муж.

– Я жалею только об одном, что связала свою судьбу с таким занудой, как ты. Тебе бы проживать не с женой, а с кафедрой в обнимку, с которой бы денно и нощно речи свои правильные толкал.

– Все сказала? – Желваки, активно бегающие по щекам, выдавали его нервное напряжение и, чувствовалось, с огромным трудом удавалось ему сохранять внешне мнимое спокойствие.

– Нет, не все. Что здесь было? – спрашиваешь. Полюбовную беседу вела с интересным человеком, а ты вот помешал, принесла, видишь ли, тебя нелегкая. Я же живой человек, в конце концов… Зачем ты тогда насильно толкнул меня в загс, хохол настырный?! Знал ведь небось, догадывался, что не люблю я тебя.

Лена обмякла столь же внезапно, как и взорвалась. Присела на стул, беспомощно опустив руки, и из глаз ее обильным ручьем потекли слезы. Этот удрученный, потерянный вид смягчил Драйзерова, собиравшегося было дать ей достойную отповедь. Гнев в его душе сменился на милость, и он искренне пожалел ее.

– Ну-ну-ну, не надо, – Игорь как можно мягче обхватил руками ее трясущуюся от рыданий голову, – успокойся, все будет хорошо. Пойдем, Лена, тебе нужно прилечь. – Продолжая всхлипывать, она, послушно подчиняясь его воле, удалилась в его сопровождении в спальню.